Эти размышления помогли ему справиться с мучительным процессом сортировки необходимых вещей. Хотя он восстанавливался, процесс будет медленным и изнурительным. Ему повезло, в момент смертельного ранения его подпитывала магия Селии, иначе он мог бы оказаться не в такой хорошей форме.
Все равно он не сможет нести много, особенно если надеется двигаться достаточно быстро, чтобы догнать Селию и ее похитителей. Кого он обманывал? Они отвезут ее обратно в Дом Саммаэля, и у них будет огромное преимущество. Он вряд ли кого-нибудь догонит.
Но он сможет добраться туда как можно быстрее. Остановившись на минимуме припасов, он запихнул все остальное обратно в ящик и использовал драгоценную магию, чтобы защитить его. По крайней мере, эта вещь в конце концов пригодилась.
Селия была вынуждена оставить свой лук и колчан, поэтому он взял их для нее, поскольку они ей понадобятся после освобождения. Единственное оружие, которое он взял с собой, — это мачете, поскольку за это время они успели поладить друг с другом.
— Я не хотел этого, приятель, — сказал он ему. — Просто иногда ты бываешь очень острым, понимаешь? — он рассмеялся собственной шутке, хотя мачете, похоже, было не до смеха. Но он все равно пристегнул его и поплелся назад в том направлении, откуда они с Селией пришли.
Может быть, ему удалось умереть, и его вечным наказанием станет блуждание по этой забытой дороге в дремучих лесах Саммаэля. Казалось, это было правильно, учитывая природу его многочисленных грехов.
* * *
Яркое солнце, взошедшее за спиной Джадрена и залившее розовым светом скалистые стены Дома Саммаэля, лишь подчеркивало, каким мрачным и чудовищным было это место. От него несло жестокостью и отчаянием, напоминая о собственном доме. Однако предки Эль-Адрель, по крайней мере, постарались скрыть фантасмагорические аспекты дома.
На самом деле, снаружи дом Эль-Адрель выглядел вполне невинным и блестящим, с его медными крышами и разводными механическими мостами. Именно постоянно меняющийся внутренний пейзаж раскрывал дьявольскую природу дома, в котором он родился.
Характерно для Дома Саммаэля, что им пришлось демонстрировать его чудовищность снаружи, уровень ужаса был почти показным. Они слишком серьезно отнеслись к своему клейму карателей Созыва.
Дом источал злобу, клыкастые башни возвышались над суровым ущельем. Кто построил огромный особняк на вершине с такими крутыми склонами, что казалось, строение в любой момент может рухнуть в бездну? Постойте, он знал ответ на этот вопрос: Саммаэли. Безумцы, все до единого.
Конечно, после того, как он шел весь предыдущий день и всю ночь, отдохнув лишь тогда, когда внезапно обнаружил себя лежащим лицом на дороге, и все еще в бреду от лихорадки, потери крови и истощения, его собственное здравомыслие тоже было под вопросом. Даже больше, чем обычно.
Вздохнув, он оглядел нетронутые останки охотников, которых они с Селией победили. Мечтая перелететь через долину, которая теперь, к счастью, свободна от потока атакующих охотников, он продолжил идти по дороге, ведущей к дому.
Да, он действительно собирался подойти, постучать в дверь и представиться. Фел отнесся бы к такому предложению с подозрением, но Джадрен поддержал это предложение, поскольку оно соответствовало этикету Созыва. Кроме того, он не мог просто похитить Селию из башни с помощью своего двусмысленного волшебства без посторонней помощи. Однако, если он больше ничему не научился у своей коварной мамаши, Джадрен мог вести вежливую войну в форме переговоров.
Он постучал в эти двери через несколько часов спустя, перейдя в ту стадию изнеможения, когда голова словно болталась на расстоянии вытянутой руки над плечами. По правде говоря, это было успокаивающее ощущение и желанный контраст с тяжелыми, как валуны, ногами, распухшими внутри сапог. Молния жгучей агонии соединила его верх и низ, кожа и мышцы его разорванного живота то и дело разрывались и пытались сцепиться снова. Как в старые добрые времена.
Он снова постучал, используя ужасный железный молоток, по форме напоминающий свернутый кнут. Конечно, это был символ Дома Саммаэля, но заставлять посетителей пользоваться этой штукой для того, чтобы попросить войти, было слишком высокомерно. Особенно когда плетеные косички кнута оказывались достаточно острыми, чтобы ужалить. Просто очаровательные во всем Саммаэли.
Наконец дверь со скрипом отворилась — буквально со скрипом петель, которые, должно быть, специально не смазывались для пущего эффекта, и в образовавшийся проем протиснулся крупный мужчина. С черными глазами волшебника и внушительной массой, он, должно быть, был приспешником Саммаэля, который выполнял двойную функцию — охранника и привратника. Возможно, он владел какой-либо физической магией, например, дробил кости или парализовал мышцы. Джадрен весело ухмыльнулся.
— Привет. Волшебник Джадрен Эль-Адрель. Лорд Иджино Саммаэль принимает посетителей? — он готов был поспорить, что Серджио уже успел навести справки. К тому же, почему бы не обратиться прямо к нему? Было бы интересно узнать, знает ли Иджино Саммаэль о недавних выходках своего сына.
Второй волшебник скривил губы, и Джадрен почувствовал, как его легкие напряглись, затрудняя дыхание.
— Уж не Джадрена Фела из Дома Фела ты имеешь в виду? — усмехнулся он.
Новости распространялись быстро. Хотя Джадрен и сам использовал эту простую шутку, ему пришлось признать, что на самом деле она не была смешной.
— Все еще младший волшебник и приспешник, как и ты, — ответил он с легкой улыбкой и бесстрастным пожатием плеч, словно не чувствуя, как другой волшебник сжимает его легкие. Он же не мог его убить. Просто немного дружеской пытки на пороге. — Временное назначение, а наследник Дома Эль-Адрель — навсегда, — многозначительно добавил он.
— Никогда о тебе не слышал, — с презрением заметил волшебник, оглядывая Джадрена с ног до головы. Джадрен представил себе картину: куртка и рубашка распахнуты, пропитанные кровью бинты обмотали торс, штаны едва скреплены несколькими шнурками, на поясе висит мистер Мачете, ухмыляясь.
— Это должно заставить тебя задуматься, — заметил Джадрен. — Какой волшебник станет лгать, что он сын леди Эль-Адрель? — он оскалил зубы, давая волю боли и тупой злости вырваться наружу. О, смотрите, он сам стал полудиким болотным существом. Селию это позабавит. — Теперь: Лорд Саммаэль. Скажи ему, что я здесь.
Другой волшебник хмыкнул, выглядя задумчивым, как будто размышления были его сильной стороной.
— Если ты лжешь, это будет иметь последствия. — Он оскалился, и сердце Джадрена болезненно сжалось, причем не от естественных причин.
— Ничего другого от Дома Саммаэль, «Сада карающей боли», я и не ожидал, — согласился Джадрен, произнося приветствие, которое более проницательный человек принял бы за сарказм.
Привратник-волшебник наконец отступил назад, открыв дверь пошире.
— Ты можешь подождать в гостиной, — сказал он, и это изящное слово прозвучало неуместно для его мускулистого рта, — пока я узнаю, здесь ли лорд Саммаэль.
Он повернулся, чтобы указать дорогу, и Джадрен впервые увидел, что привратника сопровождает фамильяр. Маленький человек был скрыт огромной массой тела волшебника и, казалось, был присоединен с помощью устройства, соединенного с поясом на талии волшебника.
Вмонтированный в пояс наручник прижимал руку фамильяра к голой коже вышибалы, делая практически невозможным для волшебника потерять контакт, необходимый для доступа к магии фамильяра. Кроме того, на фамильяре был надет тяжелый ошейник с цепями, идущими к наручникам на запястьях, которые, видимо, тоже никогда не снимались.
Фамильяр склонил голову, не поднимая глаз на любопытную реплику Джадрена, и сосредоточился на том, чтобы плавно двигаться в ногу с магом. Несомненно, если он не поспеет за ним, его потащат.
Джадрену это показалось весьма неприятным. Он всегда слышал, что Дом Саммаэля держит у себя множество свободных фамильяров для общего пользования приспешниками Саммаэля. Это не было обычной практикой среди домов Созыва, но и не выходило за рамки дозволенного.
