Подумать только, страх перед глупым ящиком довел ее до такого. Возможно, в этом был какой-то жизненный урок, но в данный момент ей было все равно. Она была в плену в Доме Саммаэля, Джадрен погиб из-за нее, и кто знает, что еще происходило в Доме Фела?
Возможно, все они тоже мертвы. Даже если бы они были живы, то предположили бы, что она вместе с Джадреном находится в диких землях Саммаэля, или где-то в Мересине. Если они не вернутся, то ее семье придется смириться с наиболее вероятным сценарием: она и Джадрен погибли.
Во всяком случае, это было наполовину правдой.
Никто не придет, чтобы драматично сорвать крышу и спасти ее. Она не упустила из виду, что ее бросили в камеру без окон, расположенную глубоко в недрах горы под Домом Саммаэля.
Они не станут ждать, сможет ли Габриэль установить с ней связь, как это было с Ник. Неважно, что у него не было связи с магией Селли, и он не мог проделать тот же фокус на расстоянии, Саммаэль явно не собирался рисковать.
Она еще не видела никого из семьи Саммаэль, и это ее беспокоило. До сих пор с ней имели дело только охотники, человеческие стражники и низшие маги. Волшебников она узнавала по глазам, по гулу их магии и по привязанным к ним до ужаса страшным способом фамильярам.
Одна из волшебниц, заметив ее изумленное выражение лица, усмехнулась и повернулась, чтобы Селли могла хорошенько рассмотреть прикованного к ней фамильяра. Мужчина средних лет, прижимавший руку с наручниками к спине женщины, не поднимал глаз и, казалось, даже не замечал ничего вокруг.
Волшебница провела рукой по обнаженной руке Селли.
— Твоя магия пахнет восхитительно. Что это, вода? Она сладкая. Дай мне попробовать, — предложила она, — и я устрою все для того, чтобы к тебе было особое отношение.
— Я отказываюсь, — пробурчала Селли.
— Видишь моего друга? — волшебница ткнула большим пальцем в мужчину позади нее, который все еще не подавал признаков сознания. — Это можешь быть ты, красавица. Продолжай создавать проблемы, и так и будет.
К счастью, женщина оставила все как есть, заперев Селли в яме одну.
Неужели ее ждет такая судьба? Она не могла смириться с этой мыслью. Однако ей пришло в голову, что у нее может быть выбор. Во время путешествия и до того, как они отправились спасать Ник, все обсуждали цели Серджио Саммаэля. Ему нужен был фамильяр и потенциальная невеста, когда он станет хозяином Дома Саммаэля.
И Селли вспомнила насмешки Джадрена, — скорбя о его смерти, она ностальгировала по его колким замечаниям, — который говорил ей о ее значимости как сестры Габриэля. Может, она и не понимала всех тонкостей политики Созыва, но, возможно, была неизбежным запасным вариантом на роль невесты Саммаэля.
Если бы они предложили ей это, а не быть одним из этих привязанных фамильяров, хватило бы у нее мужества отказаться? Скорее всего, нет. Пока она расхаживала по маленькой камере, стараясь хотя бы сохранить мышцы в тонусе, она жалела, что не может посоветоваться с Ник. Ее новая невестка столкнулась с похожей ситуацией, по крайней мере, будучи фамильяром из высокого Дома и вынужденной смириться со своей участью быть связанной с волшебником. Ник разработала своего рода стратегию. Да, все развалилось из-за Габриэля, но никто не мог предсказать, какой элемент хаоса привнес во все ее брат. Тем не менее, у Ник был железный характер, и она не собиралась мириться с жизнью, в которой у нее не было бы власти. Селли нужно было придумать способ, как последовать этому примеру. Она должна была стать намного умнее, причем быстро.
Поэтому, когда женщина-волшебник, угрожавшая ей, вернулась, Селли встала в царственную позу, которую она видела у Ник.
— Я протестую против такого обращения и требую встречи с Лордом Саммаэлем, — заявила она. Она цитировала диалог из давно прочитанного романа, но это было лучшее, что она могла придумать.
Волшебница смотрела на нее с нескрываемым удивлением.
— Фамильяры ничего не требуют от своих повелителей, милашка, но так уж вышло, что я должна привести тебя к лорду Саммаэлю, так что твое желание исполнится. — Она сухо усмехнулась. — Хотя тебе следует быть осторожнее в своих желаниях. Повернись, руки держи за спиной.
Как бы Селли ни хотелось этого делать, она все же подчинилась. Разговор с лордом Саммаэлем, каким бы ужасным он ни оказался, был лучше, чем гнить в этой камере. Ей даже удалось сдержать дрожь отвращения, когда волшебница застегнула на ее запястьях тяжелые кандалы, связав их вместе.
Женщина развернула Селли, просто повернув ее за плечи, а затем пристегнула к ошейнику поводок. Выйдя из камеры, она потянула Селли за собой, не обращая на нее внимания, и Селли оказалась позади волшебницы, рядом с привязанным мужчиной, который шел с удивительной легкостью, казалось, не осознавая своих обстоятельств.
— Привет, я Селия, — сказала она мужчине.
— Не разговаривай с ним, — равнодушно сказала волшебница. — Это неприлично, даже для другого фамильяра.
Селли не стала комментировать. Казалось, мужчина все равно не слышал их. Возможно, пробудить его от сна, в котором он пребывал в этом странном существовании, было бы более жестоко, чем что-либо еще. Она кое-что знала о таком состоянии, и, хотя этот ошеломляющий туман мог свести с ума — во всяком случае, еще больше свести с ума, — его пелена также обеспечивала определенный уровень комфорта и защиты.
Они поднимались по извилистым коридорам и беспорядочным лестницам, и по мере того, как они шли, декор становился все более величественным. Очевидно, особняку было несколько столетий, и он свидетельствовал о богатстве, которое приумножали поколения Саммаэлей. Все содержалось в идеальном состоянии — в отличие от Дома Фела с его изящной, уютной ветхостью, — и все было в черных тонах.
От плюшевых ковров до парчовых обоев, от шелковистой обивки до бархатных штор и полированного дерева — все было выполнено в оттенках черного. Раньше Селли сказала бы, что черный бывает только одного оттенка, и сильно бы ошиблась. Она бы также сказала, что ей нравится черный цвет, но эта ошеломляющая демонстрация казалась угнетающей и неестественной. Она почувствовала, что тоскует по обширной и многогранной палитре природы даже больше, чем обычно.
Наконец они добрались до гостиной, расположенной неподалеку от огромных дверей в передней части дома. Из окон, расположенных по бокам дверей, была видна дорога, вьющаяся по скале, и прекрасное голубое небо за ней.
От этого зрелища на глаза навернулись слезы, а сердце сжалось от тоски. Рывок поводка вернул ее в настоящее, и волшебница неприятно улыбнулась.
— Сюда, — приказала она, оттаскивая Селли от открывающегося вида.
Селли последовала за волшебницей в гостиную, приготовившись встретиться лицом к лицу с тем, кто мог находиться внутри. И тут же задохнулась от потрясения и неожиданного прилива безудержной радости.
— Джадрен!
Волшебник Эль-Адрель высокомерно приподнял темно-рыжую бровь.
— Привет, маленький фамильяр. Не так-то легко от меня сбежать, да? — он элегантно расположился на черном диване, ухоженный и даже чисто выбритый, без малейших следов смертельной травмы, которая свалила его с ног. На нем была новая одежда, вся черная, словно сшитая специально для него.
Это была не та боевая кожаная форма, которую он носил во время похода, а более подходящая для торжественного приема. В руках он держал бокал с темно-красным вином — очевидно, Саммаэли не могли достать черного вина, а то бы точно его приобрели, — и подносил его к губам, потягивая так, словно ему было все равно, словно она не была грязной, голодной и закованной в цепи. Лишь его сверкающий взгляд поверх ободка бокала противоречил его позе, предупреждая о чем-то, чего она не могла понять.
Это было похоже на один из тех кошмаров, когда она должна была играть в спектакле, но никто не сказал ей, какую роль отдали ей, и какие реплики произносить. Она решила ничего не говорить, а только смотреть на него, кипя от злобы. Взгляд Джадрена снова скользнул по ней и вернулся к другому обитателю комнаты — красивому пожилому мужчине со светлыми волосами, глазами волшебника и царственным видом.
