конце неё возник дощатый забор, покрытый некогда зелёной краской, от которой нынче остались выцветшие лохмотья. В заборе умостились, тоже в лохмотьях краски, двустворчатые ворота с калиткой, с виду ещё крепкие, хотя и малость покосившиеся.
Соболев припарковал машину прямо перед воротами. Автотранспорта у хозяина явно не было – выезд густо зарос разнотравьем высотой по колено. Путаясь в траве, Вадим подошёл к калитке. Та оказалась незапертой, но петли даже не скрипнули, когда он толкнул створку. С удивлением Соболев обнаружил, что петли тщательно смазаны солидолом или чем-то похожим. Но двор тоже зарос бурьяном почти в рост человека. И о присутствии кого-то живого говорила только узенькая тропка среди лопухов и полыни, ведущая к дому.
Вадим прошёл по ней до веранды, тянувшейся вдоль всего фасада. Стёкла в рамах целёхоньки, а вот дверь то ли заколочена, то ли просто заперта изнутри. Пришлось огибать дом – основательное строение из мощных, потемневших от времени кедровых брёвен – и искать чёрный ход.
Как Соболев и предполагал, хозяин пользовался исключительно задней дверью. Крылечко перед ней выглядело совсем новым: доски свежие, светлые, явно пропитанные каким-то защитным составом, дававшим странный сладковатый запах. Вадим вспомнил, что хозяин – бывший преподаватель химии, и удивляться поэтому не стоит, наверняка самодельная смесь. В зарослях за домом Соболев заметил свежевыкошенную полянку, на краю которой стоял длинный лабораторный стол под самодельным навесом с кучей каких-то колб, лотков, банок, штативов и прочей химической машинерией! Посередине полянки одиноко и дико чернел обугленный столб. Вадим хотел было подойти поближе и рассмотреть эту «научную барахолку», но потом решил, что дом важнее, и поднялся на крыльцо.
Дверь тоже оказалась незапертой. Соболев постучал для порядка, хотя был уверен, что внутри никого нет. Никто и не отозвался. По-хорошему сейчас нужно было развернуться и уйти, ведь ни ордера, ни даже основания для проникновения в частное владение у Вадима не имелось. Но искус оказался слишком велик.
Соболев толкнул дверь – она тоже раскрылась бесшумно, петли и здесь были тщательно смазаны. За дверью находился тесный тамбур, на одной стене криво висела вешалка с парой вылинявших курток. Под ней на полу стояла пара болотных сапог. Из тамбура в дом вела ещё одна дверь – тонкая филёнка на дощатом каркасе. Вадим открыл её и очутился в узком коридорчике, заставленном по полу с обеих сторон какой-то рухлядью. В коридоре было три двери – направо, налево и вперёд. «Как в сказке про Ивана-царевича!» – невольно хмыкнул про себя Соболев. Заглянул в правую дверь – что-то вроде кладовой, стеллажи с банками-склянками, картонные коробки и ящики, на полу большая бутыль в непрозрачной корзине и с резиновой перчаткой на горлышке, стоявшей торчком.
«Ага! Не иначе брага!..» Вадим поборол желание снять перчатку и понюхать содержимое, шагнул вперёд и открыл следующую дверь. За ней распахнулась большая, светлая комната, вся в потоках солнечного света, льющегося через два окна. Помещение было заставлено старинной мебелью – деревянной, с резными накладками и фигурными ножками. Между окон стояла «оттоманка» с характерной обивкой в восточном стиле. Почти посередине расположился массивный круглый стол, обставленный такими же тяжеловесными стульями с прямыми спинками. В углу напротив окон в ряд стояли несколько шкафов с глухими створками, так что их содержимое осталось Вадиму неизвестным. Заглядывать в них он не решился. Через всю комнату, огибая слева стол, шла протоптанная в толстом слое пыли тропка и упиралась в дверь на веранду.
Немного подумав, Соболев решил сначала пройти туда, а если ничего интересного не обнаружит, вернуться и изучить обстановку комнаты. Он бы затруднился, спроси кто его, зачем это ему нужно, но привычка изучать все имеющиеся детали прочно сидела в сознании.
Он пошёл по протоптанной дорожке, справедливо полагая её самым безопасным маршрутом. Поэтому, когда за пару шагов от двери на веранду половые доски под ним предательски подломились, Вадим, несмотря на хорошую реакцию и спортивную подготовку, не смог удержать равновесие и рухнул в темноту подпола. Единственное, что он успел – это сгруппироваться и прикрыть руками голову. Однако это не помогло. Он упал не на пол подземелья, а на нижнюю часть лестницы, ведущей из него, пребольно ударившись о ступеньки боком. Соболев попытался в продолжающемся падении развернуться, но тут же треснулся лбом о столб, служивший опорой потолка подпола, и отключился.
* * *
Виталий Семёнович Селедков сильно волновался, расхаживая по пустой аудитории филологического факультета университета, где преподавал русский язык. Будучи старостой усть-манской общины евангельских христиан, он искренне и страстно переживал трагедию, постигшую общину, – пожар в церкви и гибель своих братьев во Христе, в особенности пресвитера. С Яном Полянским его связывала давняя и крепкая дружба. Они познакомились ещё в школе, в шестом классе. Семья Полянских переехала в Усть-Манск откуда-то из Европы, Ян рассказывал, будто из польского Белостока. В те времена граждане социалистической Польши охотно переезжали в Советский Союз работать на вновь открывающихся больших предприятиях, заводах, комбинатах. Ян родился уже в Усть-Манске и, конечно, пошёл учиться в обычную советскую школу, потому и по-русски говорил без акцента. Селедковы тоже переехали в Усть-Манск, но только из Хабаровска, и Виталик пришёл в школу уже в шестой класс. Они с Яном оказались за одной партой…
И вот теперь Яна не стало. Виталий Семёнович непроизвольно сглотнул, схватил со стола бутылочку с водой, сделал несколько глотков. Страшная потеря! Но ещё страшнее оказался голос в телефоне позавчера вечером. Едва Виталий Семёнович расположился в кресле перед телевизором после хлопотного дня на кафедре, где разбирали итоги зачётов и план предстоящих экзаменов, зазвонил телефон. Руководство университета настояло на том, чтобы у каждого преподавателя дома был установлен обычный городской аппарат, мол, сотовая связь капризна и тому подобное. Селедков с недоумением посмотрел на телефон: кто бы это мог быть?.. Однако трубку снял.
– Селедков, слушай внимательно, – прохрипел незнакомый голос. – Завтра сгорит ваша церква и все, кто там окажется! Хочешь жить – не ходи туда! Глядишь, главным станешь…
– Кто говорит? – с трудом вымолвил Виталий Семёнович, потому что страх молнией пронизал всё тело до костей.
– Твой новый хозяин!.. – В голосе незнакомца прозвучала явная насмешка. – Вашей общине уготована новая судьба. Послезавтра соберёшь сход и всё узнаешь! А ослушаешься – пеняй на себя!.. – В трубке запел сигнал отбоя.
Селедков растерянно уставился на телефон: розыгрыш или правда? Очень похоже на злую шутку, но почему же тогда ему так страшно?.. Виталий Семёнович, как в тумане, прошёл на кухню, налил в чайник воды и включил газовую плиту. Щёлкнул автоподжиг,
