предположительно из лиственницы, а в дальнем углу двора – погреб, в котором нашли целый склад различных огнеопасных материалов. Описывать и фотографировать пришлось несколько часов!..
– Доказательства, конечно, косвенные, но в общем контексте однозначно свидетельствуют о нездоровом увлечении гражданина Боровикова и, в принципе, тянут на отдельную статью, – закончил капитан, допивая подостывший кофе.
– Что ж, хорошая работа, Витя, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – А теперь поехали, побеседуем кое с кем.
* * *
Доцент кафедры русского языка оказался высоким, подтянутым мужчиной, со светлой гривой волнистых волос, зачёсанных назад, и со светлыми, почти льдистыми глазами. На вид ему никак нельзя было дать больше сорока. В общем, этакий «мачо сибирского разлива», как определил его для себя Рокотов. Манеры у Селедкова также были соответствующими его внешности. При виде двух серьёзных мужиков, предъявивших удостоверения офицеров полиции, хозяин квартиры широко улыбнулся и сделал приглашающий жест.
– Добрый день, господа! Всегда рад помочь органам правопорядка! Чем могу услужить?..
– День добрый, Виталий Семёнович, – без улыбки поздоровался Рокотов, проходя за ним в просторную прихожую. – У нас к вам важный разговор, поэтому неплохо бы где-нибудь присесть.
– Конечно, конечно! Прошу в гостиную!.. Вот сюда!.. – заторопился Селедков. Провёл обоих через широкий коридор мимо раскрытых дверей: кухня, кабинет и, возможно, спальня. «Хорошо живут педагоги частных колледжей!» – невольно отметил про себя Андрей.
Они уселись на диван, а хозяин – в кресле напротив. Ещё по дороге Рокотов договорился с Лукошкиным, что беседу будет вести сам, а капитану отводилась роль наблюдателя, ну и секретаря, в данном случае. Лукошкин не возражал. Он вообще редко возражал своему начальнику, и вот это обстоятельство больше всего смущало Андрея: он не видел в капитане надёжного помощника, на которого можно положиться в экстремальной ситуации. Хотя при том Лукошкин вполне профессионально и успешно вёл порученные ему дела.
– Виталий Семёнович, – Рокотов решил говорить без предисловий, – вы ведь в курсе, что произошло вчера в молельном доме вашей общины. Мы с вами уже говорили вчера на эту тему по телефону.
– Да-да, я помню! – как-то нервно закивал тот. – Это ужасная трагедия!..
– А в чём именно видите вы трагедию?
– Ну как же! Ведь в пожаре погибли люди!..
– Вы их знаете?
– Конечно! – Селедков картинно завёл глаза горе. – Наш пресвитер, господин Полянский Ян Евгеньевич, его помощник, брат во Христе, Авдей Ильич Иноков, и посланник от наших братьев-христиан из Сибирска. Кажется, Моховых Иван Сергеевич…
– Спасибо, – по-прежнему официальным тоном продолжил Рокотов. – Ну а сейчас всё-таки объясните, пожалуйста, почему никто из вашей общины за прошедшие сутки не сделал заявления ни о пропаже ваших… братьев, ни о факте пожара? Даже не поинтересовались происшествием?! Вы ведь что-то говорили мне по телефону насчёт звонка – некто предупредил вас…
Селедков потупился, заёрзал в кресле, сцепил и расцепил пальцы рук, всячески изображая смятение духа. Андрею вдруг стало противно. «Да наплевать ему на братьев вообще и братьев во Христе в частности!.. Видно же, что себе на уме! Небось сам всё и подстроил?.. Устранил, так сказать, конкурентов?..»
– Виталий Семёнович, – с деланным оживлением обратился он к Селедкову, – мне только что пришла в голову гениальная мысль: а не вы ли всё это устроили? И поджог, и устранение неугодных лиц, так сказать?.. А для правдоподобия выдумали звонок от неизвестного лица?
Селедков замер, икнул и вытаращил на него глаза. В них отчётливо плеснулся ужас, и Рокотов тут же пожалел о сказанном.
– Да как вы смеете?! – взвизгнул доцент, вскочил и трижды энергично указал сыщикам рукой на дверь. – У-убирайтесь! Вон из моего дома! Разговор будет только в присутствии моего адвоката! Во-он!.. – снова сорвался он на визг.
Рокотов, а вслед за ним и Лукошкин, спокойно поднялись и направились в прихожую. На пороге Андрей обернулся на пыхтящего возмущением хозяина, нахально подмигнул ему и сказал:
– А ведь я могу вас без всякого ордера задержать на сорок восемь часов. До выяснения!..
Селедков снова замер, оторопело уставился на Андрея и даже забыл пыхтеть, а только беззвучно шевелил посеревшими губами. Потом сипло выдохнул:
– За что?!
– За поджог со смертельным исходом.
– Но это не я!.. Клянусь!..
– А я вам не верю. – Рокотов внимательно следил за быстро меняющимся выражением его лица. – Докажите!..
– Х-хорошо… – Из Селедкова будто выпустили воздух, и он буквально рухнул на пуфик под вешалкой. – Мне… позвонили накануне… и сказали, что будет… пожар… и чтобы я… не дёргался, не поднимал панику, не…
– Кто звонил? С какого номера? – неожиданно встрял Лукошкин, и Андрей испытал нечто вроде облегчения. Наконец-то капитан проявил инициативу без оглядки на начальство!
– Я не знаю… Я ведь уже говорил товарищу майору: звонили на городской, а там нет определителя…
– А голос? Знакомый?..
– Нет… мужской, хрипловатый… у курильщиков такой бывает… – Селедков почти жалобно посмотрел на сыщиков. – Вы не будете меня арестовывать? А?..
– Вспомните поточнее: в котором часу был звонок? – Лукошкин теперь был похож на охотничьего пса, взявшего след.
– Около половины седьмого. Вечера, разумеется. Я только вернулся из университета…
– Двенадцатое июня, восемнадцать тридцать… – Капитан что-то быстро набирал на смартфоне. – А ваш номер?
– Пятьдесят шесть, двадцать восемь, тридцать… – Селедков шмыгнул носом. – Я могу быть свободен, а?..
– Теперь – да, – усмехнулся Рокотов, выходя из квартиры вслед за Лукошкиным. – Пока!..
Уже спускаясь в лифте, он не удержался и спросил:
– А что там с его номером, Витя? Что ты задумал? А мне Почкин обещал давеча…
– Валера хороший спец, но я – лучше! – улыбнулся капитан и помахал перед его носом смартфоном. – Попробую прямо сейчас найти этого неизвестного абонента, Андрей Васильевич! Есть у меня одна хитрая служебная приблуда…
– А почему её нет на моём телефоне?
– А она неофициальная. Наши айтишники дали мне на тестирование… Ого!.. Нашла!..
Они вышли из подъезда и, когда уселись в машину, Лукошкин почти торжественно объявил:
– Номер 901-608-11-22, Боровиков Алексей Степанович!..
– Вот же псих! – не удержался Рокотов. – Звонить с угрозами с личного мобильника?!
* * *
После разговора с истеричным Селедковым у Рокотова снова стало муторно на душе, а во рту появился противный кислый привкус. И если с первым ещё можно было смириться в надежде, что он рассосётся через время, то со вторым лучше было не шутить. Кислота во рту однозначно сигналила, что желудок Андрея возмущён произошедшей сценой и теперь срочно требует наполнения чем-нибудь съедобным. В противном же случае светила перспектива появления отрыжки, изжоги, тупого нытья и потребления «Альмагеля» и «Гастала» в больших количествах. Хронический гастрит – это, можно сказать, профессиональное заболевание работников органов правопорядка.
– Заедем-ка в «Ложку и Вилку», Витя, – сказал Андрей, морщась от
