class="p1">– Это всё, господа. Остальное, если захотите, только по повестке!..
– Нам этого вполне достаточно, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – Благодарим за содействие следствию, доктор.
Всю обратную дорогу до управления Андрей терпеливо слушал возбуждённые разглагольствования Лукошкина. На капитана рассказ доктора произвёл необычно сильное впечатление, и это разбудило его фантазию.
– Эта женщина в красном, – рассуждал Лукошкин, яростно жестикулируя, – неуловимая и вездесущая! Её присутствие отмечается при всех последних событиях. И это неспроста!.. Я думаю, она, как минимум, экстрасенс или гипнотизёр…
– …или праправнучка того самого шамана Унху, – хмыкнул Рокотов.
– Да! Верно!.. Скорее всего!.. Её по базам пробивали, программой распознавания лиц пробовали – ничего!.. Как будто она не существует!..
– Да просто она – приезжая, Витя. Судя по внешности, из коренных народностей. Приехала из какого-нибудь «медвежьего угла» – с Тыма или с Кети. Вполне естественно, что в базе её мы не найдём…
– Надо запросить поиск по федеральной!..
– Да кто ж его тебе даст? Где для этого основания?..
Лукошкин помолчал, но фантазия его продолжала работать.
– Слушайте, Андрей Васильевич, а что, если эта аборигенка действительно какая-нибудь шаманка и она действительно увидела в нашем Боровикове реинкарнацию своего предка?.. Ведь тогда всё становится на свои места.
– На какие места, Витя? – отмахнулся Рокотов. – По-твоему, то, что она шаманка, объясняет поджог молельного дома и убийство людей?..
– Ну, доктор же говорил, что этот… Унху – шаман некоего древнего духа огня…
– …и чтобы его вызвать, надо что-нибудь поджечь и желательно с человеческим жертвоприношением!
– Почему бы нет?.. – пожал плечами Лукошкин и закурил, приспустив стекло.
– Поменьше ужастиков на ночь смотри, Витя! – покачал головой Рокотов. – Нам надо поймать Боровикова. Вот главное на сегодняшний день. И чем скорее, тем лучше. Для всех!
Они ещё некоторое время спорили на тему шаманов, пока у Андрея окончательно не лопнуло терпение, и он приказал Лукошкину выкинуть из головы «всю мистику и язычество» и сосредоточиться на способе поимки Боровикова, а если повезёт, то и его таинственной помощницы в красном. На том и порешили.
А когда сыщики наконец появились в родном отделе, то обнаружили, что в их полку прибыло. За столом майора сидел крепкий мужчина средних лет, со шкиперской бородкой, одетый в летний джинсовый костюм, и беседовал о чём-то со словоохотливым Почкиным. Лукошкин замер на пороге, так что Рокотову пришлось его буквально подвинуть с дороги, и тогда он увидел гостя.
– Ба, кого я вижу?! – Андрей улыбнулся и пошёл к бородачу с раскрытыми объятиями.
Гость тоже встал и шагнул навстречу.
– Привет доблестному оперу всех времён и народов! – нарочито пафосно произнёс он.
Они обнялись, хлопнули друг друга по спинам и рассмеялись.
– Лукошкин, познакомься: это Вадим Соболев, частный сыщик и мой друг со школьной скамьи! – сказал Рокотов, усаживаясь за свой стол.
Капитан пожал гостю руку и удивлённо приподнял бровь: у того оказалась прямо-таки стальная хватка.
– Виктор Лукошкин… – уточнил капитан.
– Рад познакомиться! – улыбнулся Соболев. – А я к вам, господа сыщики, и вот по какому делу!.. Ко мне намедни обратились с просьбой: помочь разобраться с неким… неприятным человеком, который не даёт житья соседям и буквально выживает из дому прописанных в нём жильцов…
– Вот так всегда! – со вздохом перебил его Рокотов. – Смотри, Витя, именно так выглядят хронические работоголики. Сколько мы с тобой не виделись, Вадим?.. – Он уселся за свой стол и сразу полез в тумбочку-холодильник, выставил одну за другой три запотевшие банки с популярной минеральной водой «Чажемто».
– Не помню. Месяца три или четыре… Так вот, этот нехороший гражданин живёт на отшибе, на Бактине, то бишь в посёлке Новый…
– А чем он занимается? – насторожился Лукошкин.
– Он бывший преподаватель химии в университете…
– Та-ак, а вот с этого места – поподробнее! – В голосе Рокотова лязгнул металл: шутки кончились. – Вадим, доложи-ка всё с самого начала. И без приколов!..
Соболев несколько секунд оценивающе разглядывал оперов, сделавших охотничью стойку на его сообщение, потом, видимо, пришёл к определённому выводу, тоже согнал с лица улыбку, сел на предложенный стул и начал рассказ.
* * *
Вадим открыл глаза и увидел бездонный светло-голубой купол над собой. Соболев лежал навзничь на чём-то мягком, пахнущем свежестью и лёгкой пряностью. В голове стоял тяжёлый гул, который пульсировал в такт биениям сердца. Лоб саднило, а во рту поселился металлический привкус. Ясно было, что он жив и что некто озаботился его состоянием и вытащил на свет божий, а не бросил медленно разлагаться в сыром подполе. Теперь следовало проверить себя на предмет серьезных повреждений, а уж затем выяснять – где он и с кем он?
Вадим решил начать диагностику с внутренних органов, прикрыл глаза и сосредоточился на субъективных ощущениях, потом – поочередно – на сердце, лёгких, печени, почках, вызывая в себе их образы. Этой технике его в молодости научил один пожилой китаец, работавший садовником в университетской оранжерее. Соболев тогда учился на третьем курсе биофака, а параллельно увлекался восточными техниками оздоровления организма. Позитивная визуализация, как по-научному называлась методика, быстро показала, что внутренние органы от неудачного падения не пострадали. Тогда Вадим сосредоточился на ушибленной голове. Гул стал стихать и рассеиваться вместе с болью, и тут раздался знакомый хрипловатый басок:
– Да будет тебе, мил человек, помирать-от! Вижу, што живой. Открывай зенки, погуторить надобно.
Соболев открыл глаза и медленно повернул голову на голос. Рядом на деревянной колоде, болтая ногами и покуривая длинную тонкую трубку, сидел старый знакомый, дед Шишок и помаргивал на Вадима хитрыми, пронзительно-синими глазёнками. Соболев сосредоточился и рывком сел. В голове тяжело плеснулся свинец и ударил кистенём в затылок. «Всё-таки сотрясение!» – поморщился Вадим.
– Где мы, Серафим Афанасьевич?..
– В хорошем месте, – с непонятной гордостью сообщил дед, и борода его знакомо разъехалась, обозначая улыбку. – Тут-от нам с тобой никто не помешат разговор разговаривать.
Соболев наконец огляделся. Они сидели посреди большой круглой поляны. Её со всех сторон обступал густой березняк с буйным подлеском. На самой поляне, заросшей разнотравьем, был выкошен круг, в середине которого росла высокая стройная лиственница. Нижнюю часть ствола дерева покрывали странные узоры, вырезанные прямо по коре.
– Может, объясните для начала, как я сюда попал? – попросил Вадим, массируя виски.
– Так легкоступом, мил человек. Как ишшо? – удивился дедок. – Я-от померекал и решил, што здесь будет лучше…
– Да где «здесь»-то?!
–А в месте силы, конешно! Вот же, листвень[8] стоит священный…
Соболев в свою очередь удивлённо воззрился на Шишка: опять заговаривается или всерьёз?
– Серафим Афанасьевич, – почти просительно сказал он. – Я ничего не понимаю. А когда я ничего не понимаю, я начинаю сердиться. А когда я
