начинаю сердиться…
– Эх, мил человек! – махнул на него трубкой Шишок. – Вижу, што не понимаш. Ну, тады ухи распахни. Здесь-от место силы шибко старое, мне мой дед ишшо сказывал про него. – Голос Шишка вдруг изменился, стал будто доносящимся из глубокого колодца, а сам дедок прикрыл глаза и начал покачиваться из стороны в сторону, словно в такт своему речитативу. – Допрежь жили тут-от люди, «ас хоят» себя называли. Листвень у них главным деревом почитался. К нему люди шли-от и в горе, и в радости. Но в одно лето пришла в урман великая сушь, а с ней – старший брат её, огонь. Много сгинуло в нём людей и братьев их меньших, остатние ж разбрелись – кто на полдень, кто на закат. А опосля с полуночи пришёл-от большой кам, говорящий с огнём. Он сказал «ас хоят», ежели хотят они дальше жить в урмане спокойно, должно найти им место силы Матери Огня – Нэй-анки и дважды в лето, когда день с ночью ровняются, умиротворять её приношением и поклонением. А род их отныне станет зваться родом Тювэттэ Ёвэр – Огненного Волка. И жили «ас хоят» много лун в мире и покое, покуда не пришли с заката «нэви йох» – белые люди. Они забрали у «ас хоят» их землю и разрушили место силы Нэй-анки. Белые люди построили на нём свои деревянные чумы и стали убивать лес. И тогда рассердилась Нэй-анки, попросила у своего старшего брата Сяхыл-Торум силу молнии, ударила ею в деревянный чум и сожгла его дотла вместе с нехорошими «нэви йох», убивавшими лес. Но не было больше для Нэй-анки приношений и поклонения, не могла она найти умиротворение в своём чуме, и не мог больше успокоить её красный кам – утерял он священное кресало во время скитаний по урману. И с той поры дремлет Нэй-анки, ждёт нового зова от нового кама, что найдёт для неё новое место силы и упокоит Мать Огня…
Шишок замолчал, открыл глаза и посмотрел на Соболева каким-то диковатым, даже ошарашенным, взглядом. У Вадима создалось впечатление, что дедок сам поражён своей речью. На Соболева же рассказ произвёл гнетущее впечатление. Конечно, это был пересказ некой старинной легенды. Но чьей? И с какой целью?..
– Ну и что всё это значит, Серафим Афанасьевич?
– А то и значит, што помощь мне надобится. Думашь, сам я сию околесицу нёс?!
– А кто?! – Вадим тоже оторопел. – Или вы хотите меня убедить, что вашими устами…
– Именно! – Дед рассерженно засопел, заворочал лохматыми бровями. – В доме жилец новый появился, свои порядки наводит, огонь где ни попадя жжёт, спать мне не даёт, норовит подпалить. В голове у меня копается!.. А намедни и вовсе веником подкову за порог вымел!..
Шишок в сердцах стукнул погасшей трубкой об колено, посыпался пепел. Вадим недоумённо слушал этот бред, всё больше утверждаясь в мысли, что у деда с головой непорядок. Причём на почве ревности к какому-то новому жильцу.
– Погодите, Серафим Афанасьевич, давайте уточним… – Чёрт, как голова болит!.. – вы живёте в доме номер двадцать шесть по улице Станиславского. Дом – частное владение. Так кому он принадлежит?
Шишок участливо склонил кудлатую голову, глядя, как Соболев морщится от боли во лбу. Потом вдруг сделал некое сложное движение руками, будто отгонял что-то или кого-то от головы Вадима, прошептал что-то замысловатое вроде «чур-тьма, уходи, луч-свет, загляни». Соболев хотел было усмехнуться, но неожиданно для себя обнаружил, что боль стихает! Словно открылся невидимый кран и смыл чистой, свежей водой застарелую, присохшую грязь. С полминуты Вадим прислушивался к своим ощущениям, даже покрутил полегчавшей головой, проверяя, не вернётся ли боль. Но она исчезла!
– Да вы экстрасенс, Серафим Афанасьевич?! – невольно рассмеялся Соболев и сел на скошенной траве поудобнее. – Давайте всё-таки обсудим ваше положение. Ответьте, пожалуйста, на мой первый вопрос.
– Это чей дом-от?.. – Шишок задумчиво пососал чубук трубки. – Ежели по бумагам, то Боровикова Алексея Степановича…
– А не по бумагам?
– Мой.
– Это как же? Почему же у вас нет документов на ваш же дом?!
– А нам документы не положены, мил человек. Документы – это у хозяина. А у нас чеснóго слова достатошно.
Вадим оторопело уставился на Шишка, а тот, как ни в чём не бывало, снова принялся раскуривать трубку.
– Но если вы не хозяин дома, то кто же вы тогда?.. – тщательно подбирая слова, медленно проговорил Соболев.
– Жилец, смотритель, сторож… По-разному быват!.. – подмигнул ему Шишок.
Вадим тряхнул головой – боль исчезла полностью, и ясность мыслей почти восстановилась, а с ней пришло понимание, что всё это – дурацкий розыгрыш или… или что?..
– Хорошо, Серафим Афанасьевич, ещё раз: зачем я вам понадобился?
– Помочь с энтой безобразницей сладить, которая в доме с хозяином живёт, а меня выгонят! Одному не сподручно. Шибко сильная!
– Договорились, дедушка, – вынужденно согласился Соболев, рассудив, что для очистки совести стоит найти таинственную обидчицу Шишка, а потому придётся прибегнуть к помощи доблестных защитников правопорядка в лице старого друга, майора Рокотова. – Запишите мой номер телефона…
– Это зачем? – удивился тот, пыхтя трубкой. – Я тебя и так найду, коли пристанет. На вот, – он протянул Вадиму небольшой плотный комок шерсти, – ежели занадоблюсь – кинь в красный угол, что на восток смотрит, да скажи: «Явись-проявись на вершок дед Шишок».
Соболев покорно взял комок, положил в нагрудный карман рубашки, а когда вновь посмотрел, то Шишка на колоде уже не было! Пропал, будто сквозь землю провалился. Или в воздухе растаял?..
– Чертовщина какая-то! – выругался, поднимаясь, Вадим. – А идти-то мне куда теперь?
Тут он заметил пеночку – маленькую, зеленовато-бурую птичку, прозванную в народе теньковкой за забавную песенку «тень-тинь-тянь», будто звонко падающие капли. Пеночка крутилась над ним, то и дело кидаясь в одну и ту же сторону, словно звала за собой. Соболев ухмыльнулся: «Ну, совсем как в сказке! Только говорящего волка или медведя не хватает!» Однако за птицей пошёл. И вскоре очутился на просёлочной дороге. А когда протопал по ней – опять же за пеночкой! – с километр, неожиданно вышел к оживлённой трассе и понял, где находится…
* * *
Вадим закончил рассказ и взял предложенную Рокотовым банку с минералкой. Лукошкин в явном затруднении поскрёб макушку, но всё же спросил:
– И как же вы собираетесь восстанавливать справедливость в данном конкретном случае?
– Пока не знаю, – пожал плечами Соболев, смакуя холодную шипучую воду. – Вот, к вам пришёл – посоветоваться. Делать-то что-то надо. К тому же обещал помочь деду…
– Дело в том, Вадим, – заговорил Рокотов, тоже прикладываясь к банке с минералкой, –
