что гражданин Боровиков со вчерашнего дня объявлен в розыск как подозреваемый в умышленном поджоге общественного здания, повлекшем гибель двух и более человек. А это, сам понимаешь, уже не твоя епархия!
– Ясненько, но дед говорил о какой-то особе женского пола. Собственно, именно с ней он в конфликте. А она, по его утверждению, проживает в доме Боровикова…
– Огорчу тебя вторично, Вадик, – вздохнул Рокотов. – Эта женщина проходит у нас как соучастница преступления и тоже объявлена в розыск.
Они посмотрели друг на друга, одновременно поставили банки на стол и тоже синхронно покачали головами. Лукошкин чуть не прыснул от смеха, решив, что друзья разыгрывают некую пантомиму. Но лица их оставались серьёзными, и капитан затих.
– Твоего деда, Вадим, по закону надо бы тоже задержать – как возможного соучастника, – сказал Рокотов, выбросил пустую банку и поднялся. – Тем более он на тебя напал, да ещё и в лес утащил!..
– Не мели ерунды, Андрей! – впервые за весь разговор нахмурился Соболев. – Этот дед и мешок с картошкой-то не поднимет, не то что меня!.. И потом, он же с самого начала пришёл за помощью. Давай-ка лучше по-другому поступим. Вы пока ищите поджигателей, а я наведаюсь в городской архив и постараюсь побольше выяснить про этот дом на отшибе. Чую, с ним всё не так просто!..
– Ладно. Уговорил!.. – Рокотов снова крепко обнял друга. – Работаем! Кстати, а как ты добрался до города? Я так понимаю, твоя машина осталась на Бактине?
– Ты будешь смеяться, Андрюха, – Вадим потемнел лицом, – но машину я нашёл на привычном месте в своём дворе, когда добрался туда на такси. Я и не вспомнил сразу о ней почему-то?.. Будто провал в памяти… Будто кто-то всё время, пока я добирался до дома, вёл меня, не давая отвлечься и подумать о чём-нибудь другом…
– Не вижу ничего смешного, – пожал плечами Рокотов. – У тебя со школы обострённое чувство самосохранения. Оно и подсказало, что сначала надо вернуться домой.
– Ну а у машины тоже чувство самосохранения, что ли?
– Не знаю. Скорее всего, машину нашли пэпээсники, им показалась странной одинокая машина в заросшем травой тупичке, возле дома, который считается нежилым. Они пробили твою «кореяночку» по базе, выяснили, что она принадлежит известному в городе человеку, и решили вернуть по месту прописки. Логично?
– У тебя всегда всё логично, – вздохнул Соболев. – Лады. По коням!..
Глава 5
Лето 1841 года, Усть-Манск
Захар осадил коня на самой опушке березняка. Дальше шла широкая луговина. Она постепенно поднималась к северу, и в паре вёрст от него упиралась в молодой сосновый бор. Справа и слева от Смолянинова-младшего на опушку выметнулись остальные загонщики. Лошади у всех свежие, собаки рвутся с постромков, лай-галдёж не утихает.
Захар достал подзорную трубу, подаренную ему отцом на день рождения, осмотрел поле.
Высокое разнотравье колыхалось под утренним ветром, но волков видно не было. К барчуку подъехал старший егерь.
– Загон готов, господин Смолянинов. Начинаем?..
– Что-то я ничего не вижу, Наиль, – покачал головой Захар, передавая ему трубу. – По-моему, так нет тут никакой стаи…
Чилимов хитро посмотрел на него своими раскосыми татарскими глазами.
– Здесь они. Залегли в траве. Волк – зверь умный. Зря бегать не станет. Ждать будет.
– Чего ждать-то?..
– Что мы уйдём… Гляньте вон туда, – Наиль махнул рукой, – на три большие сосны.
Захар снова взял себе подзорную трубу и медленно повёл объективом вдоль луговины. И наконец увидел. Здоровенный куст полыни колыхнулся, и над ним на миг показалась лобастая голова с прижатыми ушами. Внимательный, пристальный взгляд зверя, казалось, упёрся прямо в глаза человеку.
Смолянинов невольно отпрянул от окуляра, опустил трубу.
– Ты прав, Наиль! Там они!.. Ну, с Богом! Командуй загон!..
Чилимов радостно гикнул, поднял коня на дыбы и затрубил в рог. Ему тут же ответили рога остальных егерей в длинной цепи загонщиков. А в следующий миг псари спустили собак. Застоявшаяся свора здоровенных чёрно-рыжих псов лавой рванула по луговине. За ними тронулись и охотники – больше трёх десятков, вооружённых кто чем: мушкеты, штуцеры, арбалеты, даже пара луков мелькнула. И, конечно же, пики. Без пики атаковать волка, особенно раненого, было чревато.
Захар пустил коня галопом, азарт погони полностью захватил его. Рядом, по строгому наущению Смолянинова-старшего, мчался на своей гнедой кобыле Наиль. Он зорко следил и за парнем, и за общим направлением скачки.
Стая же сидела в траве до последнего. Лишь когда первые волкодавы наткнулись на сторожевых второгодков и завязалась яростная псовая потасовка с воем, лаем и визгом, матёрая волчица, огромная и седая, бросила своим длинный, переливчатый клич и выметнулась из-под полынной куртины, уходя к сосняку на взгорье. Следом рванула вся стая – больше полутора десятков. Сеголетки уходили первыми, старшие прикрывали.
Захар увидел громадное пегое тело впереди, понял: вожак! – и устремился за ним. Расстояние медленно, но сокращалось. Смолянинов потянул штуцер из седельной кобуры, взвёл курок. До волчицы оставалось саженей двадцать. Захар отпустил поводья, сжал бока лошади ногами, выпрямился, вскинул к плечу оружие и, как учил отец, в момент, когда мушка штуцера упёрлась в серую спину зверя, выстрелил.
Он видел, что попал! Пуля ударила волчицу под лопатку, вырвала кусок шкуры. Брызнула тёмная кровь, зверь шарахнулся в сторону, вскрикнул почти по-человечьи.
Смолянинов отбросил бесполезный штуцер, выхватил из стременного захвата пику. Раненая волчица изменила тактику, пошла зигзагами. Захар понял, что не успеет её догнать до леса.
– Барин, назад! – кричал сзади Чилимов, конь которого оступился и едва не выбросил егеря из седла. – Не надо в лес!..
Но погоня уже полностью захватила молодого парня – азарт схватки, запах крови противника, желание испытать собственную удаль и удачу. Он ничего не слышал, а видел только серое пятно впереди, мелькающее среди первых тонких стволов сосновой поросли.
Лошадь Чилимова хромала всё больше, наконец встала. Егерь в отчаянии спрыгнул на землю, замахал руками вслед исчезнувшему в бору молодому барину, даже за рог схватился – без толку!.. Загонная охота – это вам не скрад за гусями. Никто и не обратил внимания на одинокий звук с опушки – лай, вой, крики, топот, стрельба вразнобой. Большинство охотников тоже достигли бора, но были заняты поисками и добиванием раненых зверей, никто из них, конечно, и не думал соваться в лес. Кроме увлёкшегося погоней Смолянинова-младшего…
Захар петлял по негустому подлеску, стараясь не упустить из виду волчицу, потом всё же пришлось сбавить темп и переключиться на наблюдение за кровавым следом зверя. А он упорно уходил в чащу всё дальше. В какой-то
