class="p1">На портрете был изображён мужчина лет пятидесяти с острым носом, седой бородкой и глазами, которые смотрели прямо на тебя, с какой стороны ни подойди. Художник явно старался передать властность человека, с которого писали портрет: рука на рукоятке шпаги, плечи расправлены, подбородок приподнят. Под портретом висела табличка: «Князь Марат Страхов». Ого, тот самый. Вот значит, как выглядит хозяин самых богатых земель, порталов, кристаллов и всего остального. Человек, который убил шестерых союзников, чтобы забрать всё отвоеванное союзом себе. И который, если верить Виктору, уничтожил его род, чтобы стать богаче.
Я постоял, глядя на портрет, потом двинулся дальше. Рабочие даже не заметили, что я стал невольным свидетелем их спора.
В коридоре, где располагались профессорские кабинеты, царило не меньшее оживление. Двери были открыты настежь, и я видел, как преподаватели перебирают бумаги, раскладывают их по папкам, подписывают корешки цветными маркерами. Кто-то выносил кипы старых отчётов, кто-то, наоборот, заносил новые. Моисей Абрамович носился между своей лабораторией и архивом, в одной руке — стопка каких-то графиков, в другой — прибор, похожий на тот, что он показывал нам на занятиях. Увидев меня, он только махнул рукой:
— Ярослав! Если увидишь кого из моих лаборантов — скажи, чтобы бегом ко мне! Опять пропали куда-то, а тут каждый лист на вес золота! Никто же не знает, что эти ревизоры посмотреть захотят…
— Передам, Моисей Абрамович! Обязательно! — ответил я, хотя ни одного лаборанта на горизонте не наблюдалось, да я и не особо помнил, как они выглядят.
Он уже скрылся за дверью, и оттуда донёсся звук падающих бумаг и короткое, но ёмкое восклицание.
В столовой всё было не как обычно. Белые скатерти, которые обычно стелили только по праздникам, сейчас лежали на каждом из столов. На подоконниках стояли вазы с живыми цветами с длинными стеблями и крупными бутонами. Пахло лаком для мебели и ещё чем-то сладким, похожим на ваниль.
— Надраили они, конечно, все не хило! — прокомментировал Игорь, когда мы зашли на ужин. — Прям дворец, а не столовая.
— А ты думал что-то другое увидеть? — спросила его Елизавета, оглядываясь. — Страховы не каждый день приезжают в академию.
— Да знаю я! — Игорь плюхнулся на скамейку и тут же подскочил. — Она мокрая, что ли⁈ Они ее что, только что мыли⁈
— И не жалуйтесь! — усмехнулась буфетчица, проходя мимо с подносом. — Для вас стараемся, чтобы вы потом на чистом сидели!
— Так на чистом же, а не на сыром! — возмутился Игорь Безухов.
Он потрогал скамейку пальцем, потом подключил магию воздуха, сдул всю влагу, подождал, пока ещё чуть-чуть подсохнет, и сел.
— Всё равно странно это всё, — сказал он, когда мы расселись. — Как будто сам император к нам приедет…
— Так и есть, считай… — буркнул Виктор, не поднимая головы от тарелки.
Мы переглянулись, но никто больше ничего не сказал. Я провёл вилкой по картошке, разминая её в пюре.
К вечеру меня уже начало подташнивать от бесконечной суеты. Я в целом в прошлой жизни не особо любил массовые мероприятия, да и просто большие скопления народа, а уж такое… Я вышел на улицу, надеясь, что холодный воздух прочистит голову.
Ступени главного входа были влажными — кто-то недавно мыл их, и вода ещё не успела высохнуть. Я спустился, оставляя на бетоне влажные следы, и прошёл по дорожке, которая вела к парку. За спиной остались крики, топот, звон посуды и шуршание бумаги.
Я дошёл до скамейки под старым дубом. Сел, вытянул ноги. Ветви над головой шевелились от ветра, и где-то в листве возилась птица — то ли не могла уснуть, то ли её что-то тревожило. Как знакомо.
— Ярослав! — голос Анжелики догнал меня уже у скамейки.
Я обернулся. Она шла быстро, почти бежала, и её дыхание сбивалось то ли от быстрого шага, то ли от волнения. На ней была та же серая форма, что и на всех, но почему-то на француженке она смотрелась немного иначе.
— Тоже от этой суеты сбежала? Верно? — спросил я Анжелику, когда она подошла.
— Все верно… Тоже… — выдохнула она, садясь рядом. — Такое чувство, что завтра конец света. В наша комнате соседки всё переставили, вещи свои переложил, Сюзанна уже три раз спрашивала, не будет ли князь заходить к нам. Представляешь?
— А будет? — спросил улыбнувшись у неё я.
— Конечно! Он же именно для этого ехать! Смотреть комната первокурсниц, — она усмехнулась в ответ.
Мы сидели рядом. Скамейка была влажной от вечерней росы, но я не обратил на это внимания. Мы сидели и просто молчали какое-то время. Ветер шумел в ветвях.
— Ты как? — спросила Анжелика.
— Нормально, — я пожал плечами. — Думаю много в последнее время.
— О чём? — спросила француженка.
— О всяком! О том, что рассказали преподаватели, о том, что было тогда и о том, что будет теперь. Про Ахметова, про отца, про… — я запнулся, хотел сказать про разговор с Екатериной Витальевной, но решил, что не буду.
— У всех в академии есть своя история, с которой жить и не говорить другим, — сказала она.
— А у тебя? — спросил я её.
— Что? — удивленно спросила она в ответ.
— Тоже есть история, о которой ты не говоришь? — я посмотрел ей прямо в глаза.
Она не ответила. Смотрела в темноту, и я видел, как её пальцы перебирают край рукава.
— У всех есть, — сказала она наконец. — Просто я не готовы рассказывать.
— Я всего готов выслушать, — ответил.
После этих слов она положила голову мне на плечо. Я почувствовал тепло, запах её волос — что-то цветочное, не резкое. Моя рука сама поднялась, легла ей на плечо, и я ощутил, как она чуть заметно расслабилась, выдохнула.
— Ярослав… — её голос был тихим, — ты не виноват в том, что случиться месяц назад.
— Я и не думаю, что виноват, с чего ты решила? — спросил я.
— Думаешь! Я вижу и чувствовать, — сказала Анжелика.
Я замолчал. В чем-то она была права. Наверное. Часть меня всё равно прокручивала в голове тот день, когда я нашел Трегубова. Когда я стоял в крови, с ножом, валяющимся у ног. Когда Тимур Ахметов смотрел на меня с торжеством победителя. А потом в лесу… Все мои друзья могли пострадать из-за меня.
— Терпеть не могу, когда люди хотят использовать меня в своих целях. Прям всем сердцем ненавижу! — заявил я.
— Ахметов? — тихо спросила француженка.
— Он в первую очередь, но не только. Ректор Павел Сергеевич, Екатерина Витальевна и даже Моисей Абрамович. Все они смотрят на меня и видят во мне ключ к решению каких-то своих вопросов… — буркнул
