— Это совсем не так, — старалась ободрить ее Кора. — Вы такая очаровательная, все рады быть вашими друзьями. Вот я никогда не знаю, что сказать людям, может быть, оттого, что все эти пустые фразы никому не могут быть интересны.
— Мисс Кора, вы слишком суровы к себе, — ответила Рут с улыбкой. — И явно преувеличиваете ум и образованность всех остальных. Большая часть из тех, кто вас окружает, совсем не столь восхитительны, как вам кажется. Да вы и сами вряд ли действительно находите их стоящими внимания.
— Да, наверное, это так… Мне кажется, у вас богатый опыт общения с людьми, очевидно, вы многое повидали в жизни…
Коре явно хотелось побольше разузнать о своей новой приятельнице.
— Я довольно много путешествовала, — уклончиво ответила Рут. И хотя это не было правдой в точном смысле слова, но она встречалась с таким количеством путешественников, столько слышала от них рассказов, что могла уже, кажется, и сама начать рассказывать другим о путешествиях. — Скоро вы обнаружите, что большинство людей так заняты тем, что говорят сами, что вряд ли слышат и половину из того, что говорят им другие. У них просто не хватает на это внимания.
Кора горько вздохнула и воскликнула:
— А я-то думала, со мной одной происходит подобное!
— Не верьте этому! Так ведет себя большинство людей, — сказала Рут, весело улыбнувшись просиявшей девушке.
Но, несмотря на безмятежный вид, она не могла отделаться от растущего беспокойства, ибо Джордж пока не появлялся. Вероятно, он решил, что семейство Ренфрю -
птицы недостаточно высокого полета, чтобы оказывать им честь, появившись на приеме. А может быть, он намеревался прийти позже, дабы произвести своим появлением некоторый фурор. Разумом Рут понимала, что было бы лучше, если бы он не пришел, но сердце замирало от отчаянного желания его здесь встретить.
Ей так хотелось явиться перед ним в своем прекрасном новом наряде; пусть знает, что она не нуждается в посторонней помощи для того, чтобы выжить. И так хотелось, чтобы он увидел ее среди всех этих людей, прекрасно ее принимающих, в обществе которых она чувствует себя стрль непринужденно. Но больше всего хотела видеть Джорджа та несчастная запуганная девочка, все еще живущая в ней, которая некогда ухватилась как за спасительную соломинку за вора-взломщика и стала его любовницей.
Рут поймала себя на том, что в волнении она вот уже в третий раз оглядывается на двери, и попыталась внимательно слушать то, что говорит ей Кора. Но та вдруг с удивлением воскликнула:
— Лорд Фицуотер!
Рут подняла глаза и увидела его. Он направлялся в их сторону, прямо к хозяйке приема.
— О, моя дорогая, он идет сюда, — прошептала Кора.
Сердце у Рут колотилось так сильно, что она чувствовала биение пульса даже в горле.
— Ну конечно, Кора, — проговорила она голосом, которого и сама не узнала. — Конечно, это ведь ваш прием.
Джордж галантно приветствовал их обеих. Быстрым взглядом он окинул Рут, а затем обратил все свое внимание на Кору.
— Мисс Ренфрю, должен принести извинения за опоздание, а чтобы заслужить прощение, смиренно прошу вашего разрешения развлекать вас оставшуюся часть вечера.
— Меня? — шепотом переспросила Кора, взглянув на него с волнением и тревогой.
— Вы советовали мне осмотреть вид с Буковой Скалы, помните? — спросил Джордж, усаживаясь рядом с ней. — Так вот, я послушался вашего совета и должен признать, что вы оказались правы — вид оттуда действительно великолепный.
— О, я так рада… — сказала мисс Ренфрю, буквально расцветая на глазах. — Но я не представляла… То есть, я хотела сказать, что не думала, что вы… Сегодня так ветрен — но…
— Сущие пустяки… Я поднял воротник и успел сделать несколько зарисовок до темноты.
Если не считать первого взгляда, что Джордж бросил на Рут, он не обращал на нее никакого внимания.
Ей ничего не оставалось, как только сидеть, слегка обмахиваясь веером. Неужели он мстит ей за то, что она отказалась вновь стать его любовницей? Или просто считает, что им не о чем больше говорить? Огромная тяжесть легла ей на сердце. Рут и не думала, что его равнодушие может так ранить ее. Уж лучше бы он кричал, устроил скандал, чем так…
— Зарисовки? О конечно! — восторженно воскликнула Кора. В ее голосе благоговейный ужас смешался с нервным возбуждением. — Тетушка Эмили говорила, что вы известны своими картинами, милорд.
— Мисс Эмили преувеличивает, — сказал Джордж с улыбкой. — Уж если у меня и есть какой талант, так это по части рисунков пером и тушью. Так, небольшие, беглые зарисовки ландшафтов, лиц и фигур. А живопись — все эти огромные пейзажи и парадные портреты — не моя стихия.
— Вы, должно быть, посещаете все выставки, — предположила Кора. — Мне тоже хотелось бы на многое посмотреть, но мама не любит бывать в Лондоне, и мне никак не удается склонить ее к поездке в Рим.
— Возможно, в один прекрасный день ваше заветное желание исполнится, — галантно сказал Джордж. — Вы сами рисуете?
— Я писала акварели на Буковой Скале… Маме они нравятся, и она показывает их своим друзьям, но я считаю, что они не совсем удались. Некоторые получаются слишком темными, а иные так просто грязные. Иногда я думаю, что в мире недостаточно цвета!
— Тогда вам должен нравиться Тернер, — предположил Джордж.
Рут слушала их, не делая попыток принять участие в разговоре. Да и что она могла сказать? Кора начисто забыла о новой знакомой, что было вполне естественно: неожиданное внимание лорда Фицуотера к ее особе оказалось для нее гораздо важнее дамской болтовни. Ну а Джордж… В конце концов, Рут всегда знала, что она не может быть для него никем иным, кроме девки.
Вокруг все оживленно разговаривали, смеялись и флиртовали. Джордж и Кора увлеченно беседовали о живописи старых мастеров. Одна Рут сидела неподвижно, напоминая мраморную статую. Прекрасно убранная гостиная миссис Ренфрю на какое-то время исчезла, сменившись грязным и убогим притоном Сент-Джайлза, где она претерпела столько невзгод и тревог и где выслушала столько непристойностей. Рут погрузилась в воспоминания и видела картины былого так живо, будто они стояли у нее перед глазами. Она снова ощущала запахи и звуки Церковного переулка, вновь переживала тот отчаянный страх беззащитности, что овладевал ею, когда грубые и пьяные завсегдатаи дядиного заведения бросали на нее похотливые взгляды и тянули руки, чтобы шлепнуть или ущипнуть.
Целый год Рут пришлось сопротивляться попыткам дяди Джона превратить ее в воровку на доверии — из тех, что работают под видом благородных девиц. Вообще он лелеял немало замыслов относительно ее будущности, но она изо все сил уклонялась от той участи, которую он ей хотел уготовить. Она устояла, а потому имела все основания гордиться собой. В ответ дядя в расчете на то, что отчаяние сможет, наконец, сломить ее дух, снял с нее свое покровительство, отдав на произвол грязных взглядов и жадных рук завсегдатаев воровского притона.
