И вот тогда, изнемогая от страха, ярости и отчаяния, она сговорилась с Джеком Рэем, вором-взломщиком, и согласилась стать его подружкой в надежде, что тот защитит ее от других завсегдатаев, еще худших, чем он. И, к чести его надо сказать, он действительно защищал ее. Но однажды воровское счастье изменило Джеку, его схватили с поличным в доме на Беркли-сквер, осудили и отправили на каторгу.
Подобных сделок Рут никогда больше не заключала. Появление в Церковном переулке Шона Макинтайра и его постоянная, невопрошающая преданность ей положили этому конец.
Но одного раза оказалось достаточно. Ничто не могло изменить того факта, что она сознательно принесла в жертву самое ценное, что имела: свою невинность, девичью честь. Ничто не могло вернуть ей того, чем она оплатила эту сделку. Ни один порядочный человек не захотел бы теперь жениться на ней, на публичной девке.
Девять лет назад, когда она встретилась с Джорджем и рассказала ему об этой истории, он не поверил ей. Но в конце концов настал такой день, когда он должен был признать, что она его не обманывала.
— Миссис Прайс!
Рут вздрогнула. Окинув взглядом переполненную людьми гостиную миссис Ренфрю, она увидела Кору, с тревогой смотрящую на нее.
— Что-нибудь не так? — спросила Кора, не понимая, что она сама поставила гостью в неловкое положение, лишив своего внимания.
— Нет, Кора, нет, — неопределенно проговорила Рут.
Она попыталась улыбнуться, но это ей удалось плохо. Ужасы, нахлынувшие из прошлого, переживались ею так сильно и живо, словно происходили вчера. В какой-то момент ей показалось, что празднично освещенная гостиная менее реальна, чем мрачная зала дядюшкиного трактира в Сент-Джайлзе.
— Здесь очень жарко, — спокойно сказал Джордж. — Не удивительно, что миссис Прайс почувствовала себя нехорошо. Мисс Ренфрю, возможно, ей станет лучше, если она выпьет бокал лимонада.
— О да, конечно!
И Кора сразу же вскочила и удалилась.
— Нет, я чувствую себя очень хорошо, — возразила Рут, приходя понемногу в себя.
— Я знаю, — вежливо сказал Джордж. — Но не объяснять же ей, что в качестве хозяйки приема она поступила не по-светски, на долгий срок оставив вас без внимания. Начни я ей объяснять, и она еще, чего доброго, спросит, о чем вы так замечтались.
— А вы знаете, о чем я замечталась?
— Да.
— Да откуда вам знать? — шепотом спросила Рут, глядя в его глаза, такие понимающие и добрые в этот момент. А она-то думала, что он потерял к ней всякий интерес!
— О, это нетрудно, — мягко произнес он. — Вы погрузились туда, где уже семь лет нет ни вас, ни меня и где ничего больше с нами не происходит. Что другое могло бы привести вас в подобное состояние?
Рут прикусила губу, пытаясь сдержать подступившие слезы. Именно сейчас, когда она почувствовала себя столь одинокой и несчастной, он вдруг стал с ней таким добрым. И она ничего не могла поделать со СВОЕМ сердцем, хоть разум и твердил ей, что с его стороны это лишь простая вежливость, за которой ничего не стоит.
Джордж коснулся ее руки там, где кончалась перчатка. Она ощутила тепло и покой, исходящие от его прикосновения, и внезапно поняла, что желает только одного — оказаться в его объятиях, почувствовать его сильные, такие родные руки, ласкающие ее тело, и услышать глубокий голос, уверяющий ее, что все хорошо, что он простил ей все прегрешения, ибо она совершила их, чтобы спасти себя.
Но все это была лишь мечта, которой, увы, не суждено воплотиться в действительность, пусть даже на ее долю и выпадет один день, проведенный в его объятиях… Она может даже услышать его голос, говорящий ей, что она делала в своей жизни только то, что могла делать. Но на самом деле он никогда не сможет забыть и простить ей прошлое. Так что же ей делать?
Она взглянула на него. Ее глаза наполнились набежавшими слезами, а губы тщетно пытались раздвинуться в подобии улыбки.
— Давайте с вами заключим перемирие, — сказал он совершенно спокойно. — Хотя бы на один вечер. Я не стану задавать вопросов, раз вы не хотите или не можете отвечать. А вы перестанете смотреть на меня, как на Казакову и Синюю Бороду в одном лице.
Он встал прежде, чем Рут успела ответить, и она почувствовала, что он убрал свою руку. Тотчас же она увидела Кору, приближающуюся к ним с бокалом лимонада.
— Надеюсь, вы окажете мне честь сопровождать вас позднее к ужину, миссис Прайс? А вот и мисс Ренфрю!
С этими словами он галантно поклонился Коре и удалился.
— Вам стало легче? — заботливо спросила девушка.
— Да, мне намного лучше, благодарю вас. — Рут улыбнулась Коре. — Простите, что доставила вам столько хлопот. Обычно я не страдаю ипохондрией, так что мне очень неловко за причиненное вам беспокойство.
— О, не думаю, прово, что кто-то заметил ваше недомогание, — успокоила ее Кора. — Я бы и сама не заметила, если бы лорд Фицуотер не сказал, что вам нехорошо. Он попросил меня заговорить с вами и помочь вам. Полагаю, он боялся, что если заговорит он, то вы откажетесь от помощи.
— Весьма деликатно с его стороны… — слабым голосом отозвалась Рут.
Слезы опять душили ее, но она начала маленькими глотками отпивать из бокала ледяной лимонад, и это помогло ей справиться с собой и проглотить слезы вместе с напитком.
— Мне кажется, он хороший человек, — сказала Кора. — Он говорил со мной об искусстве просто, совсем не так, как обычно говорят о нем в светском обществе. Рассказывал о шедеврах, которые видел в Италии, и…
И она увлеченно и почти дословно стала пересказывать то, что говорил ей Джордж, не считая нужным пропускать и своих ответных слов. Такая болтливость сначала показалась Рут весьма досадной, но она быстро догадалась, что Кора просто старается дать ей возможность прийти в себя, и была признательна девушке за такт и доброту. К тому моменту, как к ним подошел мистер Нортон, Рут твердо решила, что сделает все от нее зависящее, чтобы не подпустить такого проходимца, как Чарльз, к этому доброму и доверчивому созданию.
— Моя дорогая, вы кажетесь немного бледной. Вы хорошо себя чувствуете?
— О да, — ответила Рут. — Несколько минут назад мне стало немного душновато, но мисс Ренфрю любезно принесла мне лимонад, и теперь я чувствую себя вполне освеженной.
— Я видел, что лорд Фицуотер разговаривал с вами, — произнес мистер Мортон, опуская глаза. — Может, это он сказал вам что-нибудь неприятное?
— Но он говорил со мной, — удивленно отозвалась Кора. — Мы разговаривали о его путешествии в Италию.
— Понятно.
Мистер Нортон имел вид человека, которому до смерти хочется что-то сказать, но рот которого, к несчастью, заткнут кляпом.
