– Уилфрид, пожалуйста, доставьте это. А по пути предупредите миссис Уилфрид, что мы явимся к завтраку через минуту.
Очень скоро дядюшка Амброуз, в развевающемся длинном халате и еще более длинной ночной рубашке, повел меня по дышащим благожелательностью коридорам своего прекрасного дома разделить с ним завтрак у пылающего камина, огню в котором, как он утверждал, не дозволялось угасать ни зимой, ни летом. В то утро я был рад этому, хотя разгоравшийся за окном день обещал теплую погоду. Ночной воздух все еще пробирал меня до костей… Но может быть, это был страх перед тем решением, которое, как я полагал, я только что отважился принять?
Миссис Уилфрид с кухонной прислугой сервировала завтрак. Я стал понимать, почему слуги так любят моего дядюшку. Ему нравилось их выслушивать, он никогда не прерывал их, когда они что-либо говорили. Вследствие этого они суетились вокруг него, как будто он был то ли грудным несмышленышем, то ли глубоко почитаемым родителем. Если он пытался кого-то из них уволить, тот ни за что не соглашался покинуть этот дом.
Прислуга подала дядюшке Амброузу специально приготовленное горячее молоко в его большой желтой чашке и стакан теплой воды – он всегда пил ее с утра, для печени. Он повернулся ко мне и стал уговаривать поесть. Слуги ушли. Я выждал несколько минут и обратился к нему:
– Что вы посоветуете мне, дядя?
– Ах! – Он вздрогнул, словно его ткнули пальцем в бок. – Как нелюбезно с моей стороны! Мне следовало рассказать тебе о том, что я сделал. Ты слышал, что я велел Уилфриду доставить два письма. В одном я прошу весьма почитаемого здесь судью, лорда Гиббона, – я полагаю за честь считать его своим другом, – так вот, я прошу его о том, чтобы твоих преследователей перехватили, отыскав, где бы они ни были, и доставили сюда. В качестве моих гостей. С тем, чтобы мы могли весело обсудить возможности осуществления права в Англии. Видишь ли, Джим, одно из многочисленных преимуществ права – то, что при следовании его установлениям определенные, так скажем, социальные барьеры улетучиваются.
Теперь вздрогнул я. На какой-то миг я испугался, что дядюшкино уважение к закону пересилило его семейные привязанности.
– Но, дядя! Нам только-только удалось вырваться из львиного логова, а вы приглашаете львов сюда?!
Он меня успокоил:
– Джим, к тому времени вас здесь уже не будет. В моем письме черным по белому говорится о том, когда именно я желаю видеть сэра Томаса Молтби.
– Но куда же мы отправимся? – спросил я. – Нам просто некуда идти! – Волнение мое возрастало вопреки успокаивающему влиянию еды.
– Все это произойдет не раньше завтрашнего дня – в письме я так и сказал. К тому времени вы уже благополучно отправитесь в гостиницу «Адмирал Бенбоу». Таков мой совет.
Еще одно потрясение! Все, что я сумел произнести, было:
– Дядя! Я вас не понимаю!
Мой милый дядюшка улыбнулся мне:
– Джим, где, по-твоему, то место, в котором никто и никогда не подумает вас искать? Кроме того, второе письмо я написал… Ты помнишь мистера Блендли?
Как мог бы я забыть мистера Блендли, у которого Джон Трелони купил «Испаньолу», чтобы отправиться в наше роковое путешествие? Это его небрежением Долговязый Джон Сильвер получил место кока на судне и привел с собой преступную банду в качестве команды. Еще бы я не помнил мистера Блендли!
А дядюшка сказал:
– Блендли теперь стал малость почестнее. Поразительно, что богатство может сделать с человеком. И, как ты знаешь, он снова стал владельцем «Испаньолы». Она прибудет за тобой и твоими друзьями в бухту Логово Китта не позже, чем я приказал, то есть через неделю от сегодняшнего дня.
В тревоге и, должен признаться, в некотором возбуждении я приподнялся со стула.
– Дядя! Что вы предлагаете?! И кто должен отправиться в плавание? Уж конечно не…
– Ну-ка, мой милый Джим, сядь, – прервал меня дядюшка. – Успокойся. Поешь сначала. Потом выспись. Времени обсудить подробности будет у нас достаточно – всему свой час.
Вот так и случилось, что я снова отплыл к Острову Сокровищ. Я не принимал решения совершить это путешествие и до сего дня не могу точно сказать, как такое решение ко мне пришло.
8. Старый друг лучше новых двух
Мы покинули дом моего дядюшки, значительно восстановив свои силы. Однако опасность не миновала – так подсказывало мне мое нутро. Кроме того, я беспокоился, что, остановившись в его доме, мы навлекли на дядюшку Амброуза неприятности, могущие подорвать его репутацию.
Однако, если у него и были сомнения на этот счет, их вскоре развеяло восхищение от знакомства с Грейс Ричардсон. К их обоюдной радости выяснилось, что он знал ее покойного дядю с материнской стороны, который тоже был адвокатом и владел землями в Уилтшире. Естественно, что из-за этого наши ланчи и обеды с дядюшкой Амброузом всем нам доставляли огромное удовольствие.
Судя по ее оживленности, общение с ним оказалось менее трудным для Грейс Ричардсон, чем общение со мной, во всяком случае, пока что. Я объяснял это тем, что она, женщина мне незнакомая, желала, чтобы я предпринял ради нее нечто очень трудное, даже опасное, и что она чувствовала, какое тяжкое бремя она на меня возложила.
И хотя я страстно стремился беседовать с ней, душа моя радовалась, когда я видел, как нервное напряжение оставляет ее, если она находится в обществе моего дяди. Они часто подолгу разговаривали наедине. Кроме того, Грейс Ричардсон радовало появление в доме множества женщин, вызванных миссис Уилфрид по приказу дядюшки Амброуза, чтобы пополнить ее гардероб. Новые платья подчеркивали ее красоту, и она так оживилась, что я смог представить, какой она обычно бывала, если ничто ее не беспокоило; сердце мое готово было вырваться из груди.
Дядюшка мой оказался радушным и весьма обходительным хозяином. Когда он узнал, что она чувствует себя отдохнувшей, он показал ей свои картины и рассказал историю каждой из них; он открыл для нее коллекцию столового серебра, все многочисленные комнаты в доме с их изящной меблировкой. (Матушка моя как-то говорила мне, что ее брат очень гордится своим домом: кто-то когда-то сказал, что у него «самый прекрасный дом в Бристоле». Матушка тогда едко заметила, что такой дом у холостяка только зря пропадает.)
В какой-то момент нашего пребывания у дядюшки Амброуза я подумал, что он может помочь мне разрешить дилемму, что он может задать Грейс Ричардсон те вопросы, которые я боялся задать ей, и что она не заставит его замолчать, как это было со мной. Я подошел к нему с этой просьбой, но он лишь улыбнулся мне и сказал:
– Женщинам приходится быть уклончивыми, Джим.
В день нашего отъезда за всем присматривал дядюшка Амброуз. Из окна гостиной он наблюдал за длинной улицей, идущей вниз по склону перед домом. Мы были полностью готовы уже рано утром и ждали его распоряжений.
