В день нашего отъезда за всем присматривал дядюшка Амброуз. Из окна гостиной он наблюдал за длинной улицей, идущей вниз по склону перед домом. Мы были полностью готовы уже рано утром и ждали его распоряжений.
– Ну вот! – вскричал он наконец. – Смотрите! Вон моя карета: я приказал держать все окна закрытыми. Им понадобится десять минут, чтобы доехать до переднего крыльца. Я все время буду следить за ними. А вам теперь следует выехать через задние ворота.
Он хотел, чтобы мы не подверглись риску быть замеченными нашими преследователями, когда будем покидать Бристоль; кроме того, он дал мне письмо для матушки.
Я бросил быстрый взгляд на улицу из открытого окна. Дядюшкина карета с Молтби и его ужасными спутниками торопливым насекомым спешила вниз с холма напротив дома. Глаза мои защипало от страха, и единственным успокоением было сознание, что план дядюшки Амбро-уза правилен и разумен. Молтби с сотоварищами так или иначе оказались под его присмотром. Под покровом закона и в интересах его применения в данном округе уважаемый бристольский адвокат Амброуз Хэтт, по рекомендации своего друга, лорда главного судьи Гиббона, пригласил придворного советника сэра Томаса Молтби и его спутников погостить в его доме. Если бы Молтби в этих условиях отказался, он нанес бы оскорбление двум весьма значительным особам в то самое время, когда ему было необходимо выглядеть безупречным в глазах высшего общества. Во всяком случае, так рассуждал мой дядюшка.
– Дядя, – спросил я бесстрастным тоном, – когда вы соберетесь умирать, не завещаете ли мне свой ум?
Мы обменялись рукопожатиями. Потом Грейс Ричардсон попрощалась с дядюшкой Амброузом так, будто он был ее самым старым и самым любимым родственником.
Лошади стояли накормленные и оседланные. Миссис Уилфрид наготовила целую гору еды нам в дорогу, мы все это уже упаковали. Чтобы нас не услышали, мы повели коней под уздцы по травяному краю мощенной булыжником улицы позади дядюшкиного дома. Довольно быстро мне удалось собраться с мыслями, а через полчаса мы уже оставили позади город и снова ехали среди тех самых долин и пастбищ, откуда ранее явились в Бристоль.
На вершине холма мы остановились и поглядели вниз, на город. Над ним нависла легкая дымка, пронизанная солнечными лучами. Перед нами паслись и перебегали с места на место овцы. Мой конь остановился рядом с конем Грейс Ричардсон, но я изо всех сил старался завести себе привычку не смотреть на нее.
Однако она тут же опровергла все мои попытки, так как обратила ко мне лицо и произнесла с застенчивостью, от которой у меня замерло сердце:
– Мистер Хокинс, не думайте, что я не замечаю того, что вы делаете для моего сына и для меня.
Тут она пришпорила коня, а я в замешательстве с трудом поспевал за ней, как влюбленный деревенский увалень.
Следующие дни прошли совсем безмятежно. На этот раз все мы были более спокойны, возможно потому, что так хорошо отдохнули, окутанные теплой заботой, а может быть, сказалось сочетание чувства облегчения с предвкушением будущего. Погода и окрестности благоприятствовали нам и под лучами солнца, и при свете звезд. И вот наконец в одно прекрасное позднее утро мы подъехали к «Адмиралу Бенбоу» и снова увидели, как внизу под нами сверкает и переливается в солнечном свете море.
Джошуа, сын Тома Тейлора, услышал стук копыт и выбежал нам навстречу. Казалось, он нисколько не испугался. Мы узнали, что наши преследователи не появлялись ни у «Адмирала Бенбоу», ни поблизости с тех самых пор, как мы уехали; не появлялся и никакой их порученец. Да и никакой чужак, по правде говоря, не заходил в наши места. Передавая матушке дядино письмо, я чувствовал еще большую уверенность в его проницательности.
Поев, я прошел наверх, в гостиную моей матушки, и застал там обеих женщин за оживленной беседой. Эта сцена меня растрогала. Луи после еды заснул на длинной скамье с высокой спинкой, а матушка нежно держала его за руку. Грейс Ричардсон выглядела даже более спокойной, чем в обществе моего дяди. Я остановился в дверях и принес свои извинения за то, что нарушил их уединение. Когда мы вернулись, обе они приветствовали друг друга с такой теплотой, будто встретились старинные друзья. Солнце заливало гостиную мягким светом, золотя все вокруг своими лучами.
Появилась в дверях Клара Тейлор со стопкой белья и увела Грейс Ричардсон вверх по лестнице. Матушка кивком предложила мне сесть.
– Грейс нужно принять ванну. И выспаться, – прошептала она.
Я был поражен ее фамильярностью. «Грейс» – так она сказала?! Обычно матушка соблюдала дистанцию, держа людей на расстоянии вытянутой руки. Но – «Грейс»?!
Это породило в моей голове множество вопросов, но не менее и надежд на то, что привязанность матушки к ее новой молодой знакомой принесет пользу и мне. Я подумал было сказать о том, как отличается наша гостья от тех расчетливых девиц, что приезжали к нам познакомиться с матушкой, но в этот момент она сама так или иначе взяла все наши дела в свои руки.
Говорила она очень тихо.
– Я так понимаю, что ты решил отправиться в плавание. Тогда нам нужно определить наши планы.
Я начал ей возражать, объясняя, что никто ведь не сказал прямо, что это должно случиться, но она не стала слушать.
– Это верное решение, и я полагаю, что судно, команда которого подобрана по приказу твоего дяди, – вполне надежный корабль. И Грейс должна отправиться с тобой, ты это понимаешь?
– Нет, матушка, – прошептал я. – Она не должна!
Она не обратила на мои слова никакого внимания.
– Грейс сознает, что ей неизвестно, что она там обнаружит, но она – отважная женщина.
– Матушка! Тейт вряд ли весомая причина для того, чтобы кто-то вообще возвращался на этот злосчастный остров. Не говоря уже о молодой женщине с маленьким сыном. Она должна остаться!
– А я убеждена, что все вы благополучно вернетесь домой.
Я почувствовал, как во мне волной поднимается гнев, и с трудом удержался, чтобы не повысить голос.
– Матушка, зачем вы поощряете это? Это опасно! И ее резоны так неубедительны! Впрочем, меня-то в них так и не посвятили.
Матушка не слушала.
– Ш-ш-ш! Тебе следует также помнить, Джим, что драгоценный клад серебра в слитках все еще находится на острове. Случись тебе снова обрести его, не станет ли это истинной наградой Грейс за все, что ей пришлось пережить? И это серебро поможет оплатить ваше путешествие. И как удачно, что именно тебе предназначено его снова отыскать!
– Матушка! Джозеф Тейт был пиратом!
– Многим прекрасным женщинам приходилось встречать в своей жизни людей необычных.
– Необычных? Он же разбойник! Зверь! К тому же, матушка, она желает, чтобы я это сделал, но ничего мне не говорит!
