С своей вышки увидел он три маленькие фигурки, бежавшие гуськом. Это был Кару с двумя женщинами. Женщины несли поклажу. Они покинули пещеру и его — Дакуина. Раздув щеки, юноша протяжно заревел, подражая крику обезьян. Он знал, что они уходят от врагов, и потому закричал по-обезьяньи.
Одна из трех фигурок — самая маленькая — остановилась. Это была Суолла. Она услышала протяжный крик и в ответ молча подняла руку.
Вскоре все трое скрылись в зарослях.
Дакуин посмотрел на восток и увидел отряд воинов, приближавшихся рысцой. У него заныло под ложечкой. Должно быть, Кару проведал о надвигающейся опасности и немедленно обратился в бегство.
Таков был закон диких джунглей. Мудрый Кару бежал от врагов, и не его вина, если Дакуин попал в беду.
Юноша остро почувствовал полное свое одиночество. Однако он решил бороться до конца. Спустившись ниже, он пролез в дупло. Ноги его коснулись подстилки из трухи и гниющих листьев. Подстилка не выдержала его тяжести, и Дакуин упал на дно дупла. Раздалось грозное шипение; юноша замер от ужаса, чувствуя, как у него под ногами извивается огромное холодное тело. Он упал прямо на спящего удава. Луч света блеснул сквозь густое облако пыли. Удав медленно выползал из дупла.
Глава XI
НЕОБЫЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Удав высунулся метра на четыре из дупла. Мелькнул его черный раздвоенный язык, огоньки вспыхнули в холодных сонных глазах. Собаки замерли, не спуская с него глаз.
Они не прочь были бы отведать мяса удава, но убивать его не входило в их намерения. За змеями они не охотились. Пожалуй, дикая кошка может стать ловцом змей; кабан, защищенный толстой кожей и щетиной, убивает и съедает змею, но собаки питали инстинктивное отвращение к пресмыкающимся.
Ярко светило солнце, пробиваясь сквозь листву и расстилая у подножия дерева ковер из темных и светлых пятен. Дикие голуби вернулись к фиговому дереву и прыгали с ветки на ветку; собаки сидели с высунутыми языками; их желтые глаза устремлены были на змею. Освещенное солнцем пятнистое тело удава отливало пурпуром и золотом, тусклая пелена снова заволокла его глаза; казалось, змею клонило в сон.
Пронзительно трещали цикады, возбужденные жарой и солнцем, лягушки на берегу ручья квакали неумолчно, словно готовились к вечернему концерту. А Дакуин, стоявший в дупле, не слышал ни лягушек, ни цикад. Он был очень недоволен создавшимся положением. Сквозь щель в стенке дупла следил он за собаками и удавом. Им следовало бы вступить в бой, а они, казалось, заключили перемирие. Тогда он решил вмешаться.
Ощупью отыскав в куче трухи свой ассегай, он воспользовался им как бодилом, которым погоняют волов. Он вонзил его в тело удава. Кольца зашевелились, но лишь после второго укола удав стряхнул с себя дремоту и, разжав челюсти, зашипел на ни в чем не повинных собак. Те мгновенно вскочили и навострили уши, не понимая, чем вызван столь неожиданный переход к военным действиям. Что ж! Если чудовищная змея бросает вызов, они готовы его принять!
Снова зашевелились кольца в дупле, и конец хвоста коснулся ноги Дакуина. Юноша заревел от испуга.
На змею этот вопль не произвел ни малейшего впечатления, но собаки узнали голос человека, исходивший, казалось, из удава.
Но собакам было теперь не до человека: удав действовал быстро и энергично. Метнувшись к ближайшей собаке, он нанес ей страшный удар в бок, и собака, жалобно воя, перевернулась в воздухе и отлетела на несколько шагов.
Удав развернул свои кольца и выполз из дупла. Вслед за ним вылез и Дакуин. Кончиком хвоста удав обвил лодыжку юноши, и, несмотря на все усилия, Дакуин не мог высвободить ноги.
Увидев его, собаки подняли вой. Добыча принадлежала им по праву, и они никому не намерены были ее уступить. Они рванулись вперед, но удав приготовился к атаке. Голова его вращалась на крепкой, словно стальной шее, и несколькими ударами он сбил с ног ближайших собак и разметал их в разные стороны. Из его пасти вырывалось грозное шипение.
— Ио! — раздался изумленный возглас.
В воздухе замелькали ассегай, и собаки мгновенно обратились в бегство. На лужайке стояли воины-кафиры. С удивлением смотрели они на юношу, тщетно пытавшегося вытащить ногу из петли; с не меньшим удивлением смотрели они на удава, который, по-видимому, защитил юношу от стаи.
— Умтагати! Волшебство! — решил вождь отряда. В курчавых его волосах торчало орлиное перо. Один из воинов начал напевать какую-то странную песню без слов, и змея медленно опустила голову на землю. Отломив ветку, воин воткнул ее на расстоянии трех сантиметров от тупого носа змеи. Раздвоенный язык несколько раз коснулся ветки, глаза удава потускнели. Тогда воин наклонился, растянул петлю, которая сжимала ногу Дакуина, выпрямил кончик хвоста и освободил юношу. Молодой бушмен, всем своим существом ненавидевший кафиров, притворился испуганным мальчиком и робко посматривал на воинов.
Один из кафиров посоветовал убить мальчишку дубинкой, но вождь запротестовал:
— Он пригодится нам! Пусть носит воду и хворост!
Дакуина отвели в пещеру, в ту самую пещеру, где нашли себе пристанище бушмены. Кару так спешил, что даже оставил здесь много сушеного мяса. Кафиры с жадностью набросились на еду, а Дакуин, присматриваясь к ним, убедился, что попал в плен к амаксозам. Вид у них был более свирепый, чем у зулусов, волос они не красили растительными соками, как делают это суази, но щеки их были покрыты слоем красной глины, защищающей от солнечных ожогов. Щиты их были больше, чем щиты зулусов, а ассегаи тоньше. Разговаривая, они закатывали глаза и выразительно жестикулировали.
Воины, спасшие Дакуина, подробно описали своим товарищам удивительную сцену, развернувшуюся у них на глазах. По их словам, удав яростно отражал нападение собак, желая защитить юношу.
— Этот бушмен — сын змеи, — сказал один из воинов.
— Ха! — воскликнул другой. — Все бушмены не лучше змеи. Смотрите, этот мальчишка сидит у костра и ест вместе с нашими людьми.
Он подошел к Дакуину, схватил его за плечо и отшвырнул в сторону.
— Ступай прочь, собака! Когда мы поедим, можешь подойти и подобрать объедки.
Маленькие глазки Дакуина злобно вспыхнули, но тотчас же он овладел собой. Взяв горшок, он знаками объяснил, что хочет пойти за водой. Быстро сбегал он к пруду и, вернувшись, подал горшок вождю с орлиным пером. Потом собрал хворосту для костра и смиренно сел поодаль. Когда все поели, он набросился на объедки, делая вид, будто очень голоден. Воины посмеялись над ним и улеглись спять. На рассвете они должны были продолжать путь.
Когда все заснули, Дакуин бежал. Направился он прямо к тому дереву, где поймали ер кафиры. Здесь осталось его оружие, а Дакуин, лишенный оружия, был беспомощен, как дождевой червь.
