— Теперь я расскажу тебе о большой змее, — продолжал Кару. — Она спасла тебя от собак; она разжала кольцо, и ты высвободил ногу. Эта змея хранит воспоминание о человеке. Когда перед ней поставили ветку, она успокоилась, потому что знала знак человека… Ты отдохнул, и мы пойдем дальше, навстречу большой звезде.
Кару дал неверное объяснение: гигантский удав оцепенел, потому что был загипнотизирован кафиром, который воткнул перед его глазами ветку.
Снова двинулись они на запад, покидая страну, где кафиры истребляли бушменов. Запасы сушеного мяса истощились, не было жира, чтобы смазывать суставы и растирать тело. Жир играет большую роль в жизни бушменов: он смягчает кожу; смешивая его с соком растений, бушмены приготовляют краску.
Сейчас все мысли их были сосредоточены на бегстве; хотя инстинкт и повелевает бушменам рисковать жизнью, отстаивая каждую пядь земли, но Дакуин, Суолла и Куикне подчинились воле своего предводителя. В детстве Кару жил за рекой Гарип и часто играл на берегу глубокого пруда, к которому приходили на водопой стада крупной дичи. Теперь он возвращался в ту сторону, где провел детство. Во время ночных переходов он утешал и подбадривал своих спутников. Он рассказывал им о высоких развесистых деревьях, об источниках, журчавших под землей, о странном животном — жирафе, у которого шея такая длинная, что он может срывать листья с верхушки дерева.
На следующий день они переплыли реку Гарип в том месте, где разбросано много островков. На одном из самых больших островов они сделали привал. Здесь женщины расставили силки и поймали цесарку, а мужчины пронзили ассегаями большую рыбу, которая ночью подплыла к берегу, зачарованная светом факелов. Но это была жалкая добыча. Рыба и птица не удовлетворяли бушменов; им требовалось вкусное, сочное, пропитанное кровью мясо.
Присматриваясь к животным, приходившим на водопой, они решили вырыть яму-западню для бегемота и подстеречь зебру. Ночью бегемот вылезал из воды и прогуливался по берегу. Они нашли протоптанную дорожку, ведущую к тростниковым зарослям, и здесь стали рыть яму. Все четверо работали с утра до поздней ночи, выгребая песок палками и плоскими камнями. К вечеру они вырыли глубокую яму длиной в два с половиной метра и шириной в полтора. Сделав настил из тростника, они насыпали сверху песку и поспешили уйти, зная, что бегемот не подойдет к этому месту, пока не рассеются у него подозрения, вызванные приходом людей.
На следующее утро мужчины, смазав наконечники стрел сильным ядом, спрятались в кустах, неподалеку от того места, куда приходили на водопой стада. Какая-то большая птица пролетела над самой головой Кару и пронзительно крикнула: «Яяк-яяк!» Конечно, старый бушмен увидел в этом недоброе предзнаменование.
— Плохо, плохо, — сказал он, покачивая головой. — Она предупреждает стадо о том, что мы устроили засаду.
— Тише, — прошептал Дакуин. — Стадо идет к реке.
Они припали к земле, сжимая левой рукой лук, а в правой держа стрелу. Послышалось фырканье животных, и охотники затаили дыхание. Кусты скрывали от них стадо, но и Дакуин и Кару знали, что дичь находится поблизости.
Однако вожаки почему-то мешкали и не спускались к реке. Казалось, они выжидали и прислушивались. Первыми всегда шли антилопы, за ними зебры и наконец гну. Но сегодня вожаки переминались с ноги на ногу, помахивая хвостом. Они не были встревожены. Просто-напросто они отгоняли мух — больших мух, кружившихся у водопоя. Охотники не понимали, чем вызвана эта задержка. Быть может, птица предостерегла стадо?
Наконец одна из зебр заржала от нетерпения, раздался топот копыт, и самцы, пробившись сквозь стадо, бросились к воде. Зазвенела тетива, две стрелы рассекли воздух, и одна из них вонзилась в шею зебры.
Размахивая ассегаями, охотники выскочили из кустов и бросились в погоню за раненым животным. Они едва не врезались в стадо гну; а вожак, которого мучила жажда, рассвирепел и напал на них. Быстро повернули они назад, к реке и, словно выдры, нырнули в глубокую воду. Они выбрались на островок, ускользнув от большого крокодила, который немедленно обратил свое внимание на гну. Животное вошло в воду по самые плечи, и челюсти крокодила сомкнулись, зажав железными тисками нос гну. У гну не было ни малейших шансов спастись. Если бы крокодил вцепился ему в живот, пожалуй, он мог бы вырваться, но сейчас борьба была недолгой. Крокодил увлек свою добычу на дно, а стадо, бывшее свидетелем гибели гну, обратилось в бегство. Но «квагга-мод» — храбрость зебры — свойственна не одним только зебрам. Не прошло и десяти минут, как стадо вернулось к реке, утолило жажду и галопом умчалось в саванну.
Тогда только Кару и Дакуин скользнули в воду, вылезли на берег и отправились на поиски раненой зебры. Оказалось, что Куикен и Суолла уже добили животное и содрали с него шкуру.
В тот вечер они вдоволь поели сочного мяса, а на следующий день вычистили шкуру и, растянув ее на земле, прибили колышками. Из этой шкуры они хотели сделать мешки и сандалии. Пока женщины втирали в нее золу и жир, Кару и Дакуин изготовляли стрелы из тростника, срезанного в русле реки, и приделывали к ним костяные наконечники.
После этого они поели и поспали. Женщины вошли в воду, нарвали водяных лилий и стали жевать молодые стебли, обладавшие, как думали бушмены, чудодейственной силой.
А когда надвинулись сумерки, все четверо долго следили за полетом гусей над рекой. Горделиво разгуливали по берегу цапли, храпел бегемот, ворочаясь в грязи.
Сидя у костра, они ждали, прислушиваясь, как хлюпает грязь под тяжелыми ногами бегемота. Вскоре услышали они, как он идет по тропинке, ведущей к западне.
Глава XIII
ПРИБЫТИЕ В МИРНУЮ СТРАНУ
Для первобытного человека ночь населена ужасами, потому что в темноте он теряет ощущение той безопасности, какую приносит ему дневной свет. А страх порождает суеверия. Кафир населил ночь злыми духами, но бушмен — более близкий к диким животным, всегда активным в темноте, — пытался дать иное объяснение таинственным загадкам, обступающим его во мраке, — в том мраке, в котором звери, наделенные более острым зрением, слухом и обонянием, одерживают верх над человеком.
Четверо бушменов сидели у костра, прислушиваясь к шорохам и звукам, и чудилось им, что река — живое существо, и струйки воды шепчутся о людях, поселившихся на островке. И не только река, но и деревья, и скалы казались им живыми существами, насторожившимися в ожидании какой-то надвигающейся опасности. Это чувство настороженности разделяли с бушменами и некоторые животные. Антилопы переставали пастись и трепетно ждали появления ночных хищников.
