на пол, а вокруг нас собираются охранники. Я не обращаю внимания на фотовспышки.
Где, черт возьми, были охранники шестьдесят секунд назад?
Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что Холли уже стоит за одним из них – здоровенной горой мускулов. Очень своевременно, черт возьми. Охранник делает шаг в сторону, и я вижу ее бледное лицо и размазанную помаду.
Я снова разворачиваюсь, собираясь заняться парнем, но эта же гора мускулов уже тащит его к выходу. Везучий ублюдок. В противном случае ему пришлось бы провести ночь в больнице.
Чанс начинает было выпроваживать собравшихся из комнаты, но Холли останавливает его:
– Нет. Все в порядке. Я в порядке. Я могу закончить приветствие. Они долго ждали.
Я подхожу ближе к ней и обнимаю ладонями ее лицо, большими пальцами стирая остатки помады с ее губ и щеки.
– Ты не обязана этого делать.
– Они мои поклонники. Они – единственная причина, почему я здесь. И они будут оставаться единственной причиной, почему я выбрала эту карьеру. Ничего страшного не произошло. Это не в первый раз, когда какой-то парень решает, что ему хочется поцеловать меня.
Мой мозг взрывается.
– Та охрана, о которой я говорил? Тебя будут сопровождать два телохранителя все то время, которое ты будешь проводить на концертах. Это дерьмо больше никогда не случится.
– Это необязательно, – протестует она.
Я наклоняюсь к ней и тихо говорю:
– Нет, обязательно. И если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас зацеловал тебя до смерти, чтобы стереть вкус этого придурка с твоих губ, скажи это прямо сейчас.
– Но поклонники…
– Пусть смотрят. Ты моя. И мне наплевать, кто это видит.
Она приоткрывает рот, но не протестует.
Я воспринимаю это как зеленый свет и прижимаюсь губами к ее губам. Но я не впиваюсь в них, как делал тот ублюдок. Я целую ее мягко. Нежно. Мягче и нежнее, чем целовал ее прежде. И в этот момент я удивляюсь тому, почему раньше не уделял больше времени тому, чтобы насладиться ее вкусом.
Ее губы приоткрываются, и мой язык проникает внутрь и начинает гладить и ласкать ее язык. А потом я медленно поднимаю голову. Она открывает свои карие глаза, и в них светятся нежность и тепло.
Она нервно сглатывает, когда я отстраняюсь от нее.
– Спасибо. Я не осознавала, насколько мне это было нужно.
– Я тоже не осознавал, насколько это было нужно мне.
Я опускаю руки и делаю шаг назад.
– Мне лучше отпустить тебя к твоим поклонникам.
Надоедливая женщина, опекающая Холли, подходит к ней с бутылкой воды, зеркалом и помадой.
– Попей, а потом мы приведем тебя в порядок. Но нам нужно спешить. Мы уже выбиваемся из графика.
Холли продолжает смотреть мне в глаза, но берет бутылку с водой и с неохотой делает глоток. А я поворачиваюсь и возвращаюсь в свой угол.
Чанс уже распорядился, чтобы убрали разбитую бутылку пива, которую я уронил, когда бросился к ублюдку, целовавшему Холли. Когда я возвращаюсь в угол, он уже протягивает мне еще одно пиво. Я хватаю его и делаю большой глоток, а он похлопывает меня по плечу.
– Ты, возможно, сгодишься, Милли. Возможно, сгодишься.
Глава 12
Холли
Жар, идущий от софитов.
Ритмичные звуки бас-гитары и барабанов.
Толпа, поющая мой первый сингл.
Я сдерживаю слезы, держа в руке микрофон и опустошая легкие на последней ноте. Софиты гаснут, и на мгновение воцаряется тишина, а потом толпа взрывается. Я закрываю глаза и закусываю губу, беззвучно смеясь.
Вот оно.
Вот то, ради чего я живу. Ради этого можно вытерпеть все. Это чувство – одна из причин, почему я вошла в тот номер в отеле и спустя всего несколько часов вышла замуж за совершенного незнакомца. Потому что я не могла представить себе жизни без этого чувства.
Я откидываю голову и смотрю в темноту, а рабочие сцены поспешно убирают оборудование. Я глубоко вздыхаю, и мои мысли моментально переключаются на мужчину, ждущего меня за кулисами.
Я все время чувствовала на себе его взгляд. До сегодняшнего вечера, возможно, я беспокоилась о том, что Крейтон проведет весь концерт, наблюдая за мной и оценивая меня, но его поведение в комнате для приветствий все изменило. Меня поразило не только то, что он набросился на пьяного подонка, который решил, что ему хочется поцеловаться. Меня удивил поцелуй Крейтона после этого. Я ожидала от него поведения пещерного человека или чертова собственника, но то, что произошло, было совсем другим.
Он уже меняется, а я все еще не успела привыкнуть к тому Крейтону, которым он был в самом начале. Весь день он был таким, каким я не ожидала его увидеть. Сегодня он ни на секунду не пытался поставить во главу угла себя или свой бизнес. Он был рядом со мной и поддерживал меня.
Не жди, что это продлится долго, Холли. Сейчас ему все это внове. Но очень скоро эти отношения ему надоедят.
Он тридцатитрехлетний миллиардер; как он может довольствоваться тем, чтобы повсюду следовать за мной? У него целая империя, которой он должен управлять, и я не могу представить себе, как он будет делать это из автобуса. Но в душе мне хочется, чтобы эти наши гастроли продолжились подольше, чтобы я могла испытать его.
А потом живущий во мне циник – или реалист? – начинает мучить меня более насущными и тревожными мыслями.
Что, если ему не понравилось мое выступление? Что, если лучшее, что есть во мне, недостаточно хорошо для него? Тогда что я смогу ему предложить?
Эти сомнения прогоняют прочь мое воодушевление, ведь что еще я могла ему предложить? Мое смазливое личико и мою, по-видимому, волшебную вагину? Неужели он хочет только видеть меня с раздвинутыми ногами, но не хочет слышать?
Эти вопросы мелькают у меня в голове, и мой пульс учащается, пока наконец стук моего сердца не заглушает все звуки. Но, по крайней мере, он прогоняет звук маминого голоса, говорящего мне, что я никогда не стану никем иным, кроме как девочкой из трейлера, и неважно, на скольких сценах мне доведется выступать.
Один из рабочих случайно задевает мое плечо, и я возвращаюсь к реальности.
– Простите!
– Все нормально. Я помешала вам.
Я восстанавливаю равновесие и иду к краю сцены, стараясь укрепить готовые рухнуть стены моей уверенности и самоуважения.
Тысячи поклонников выкрикивают мое имя. Поют. Требуют продолжения. Что значит мнение одного мужчины по сравнению со всем этим? Но
