Февральская революция застала Андрея Шкуро и подвластных ему казаков в Кишинёве. Здесь он служил под командованием знаменитого русского военачальника графа Келлера. Из Молдавии Шкуро направляется на Северный Кавказ, а позднее – в Персию. Его «волки» успешно держали фронт против турецких войск. Но русский фронт начинает раскалываться на белых и красных. Тогда Шкуро отправляется в Кисловодск, где у него находилась семья. В это время в городе уже хозяйничали большевики. За Шкуро следили агенты новой власти. Ему грозил расстрел. Но начальство большевиков, учитывая его огромный военный опыт, предлагает казачьему полковнику отречься от «контрреволюционного прошлого» и приступить к формированию красного отряда, который должен был начать борьбу с немцами. Шкуро согласился для вида, но вскоре со своими соратниками ушёл в горы. Там его встретила «Южная кубанская армия» в составе десяти человек. Но вскоре под командованием Шкуро было уже не менее пяти тысяч человек. Большевики двинули на подавление белых партизан крупные силы, но им так и не удалось уничтожить «батьку» Шкуро и его крупный отряд.
Через день после налёта Шкуро большевики произвели под вечер обыск на даче Семёнова. Там проживала Великая Княгиня Мария Павловна со своим двумя сыновьями – Борисом и Андреем Владимировичами. Они искали и отбирали, главным образом, оружие – шашки и кинжалы. Когда закончился обыск, то главарь большевистской банды приказал Великому Князю Борису Владимировичу и адъютанту Великого Князя Андрея Владимировича полковнику Фёдору Фёдоровичу Кубе, следовать за ними. Один из солдат спросил у старшего, почему не взяли второго Великого Князя – Андрея Владимировича. На что тот ответил:
– Его арестовывать не надо: он умный и хороший, и очень образованный.
Это было так и на самом деле. Но и Борис был тоже подстать своему брату. Они оба никогда никому зла не делали.
Борис Владимирович Романов был родным братом Андрея Владимировича и двоюродным братом Николая Второго. Родился в 1877 году. Он был внуком Александра II и племянником Александра III. В семье был третьим сыном. Его родителями были Великий Князь Владимир Александрович (родной брат Александра III) и Великая Княгиня Мария Павловна Мекленбург-Шверинская. В 1896 году Борис окончил Николаевское кавалерийское училище. Великий Князь участвовал в русско-японской войне и был награждён золотым оружием с надписью «За храбрость» за дело при Хаояне. В 1914 году, во время Первой мировой войны, был назначен командиром лейб-гвардии Атаманского Наследника Цесаревича полка и вскоре стал генерал-майором Свиты. Затем являлся походным Атаманом всех казачьих войск при Императоре Николае II. В марте 1917 года находился под домашним арестом в Английском дворце в Царском Селе. С 7 августа был официально уволен от службы «по прошению» с мундиром. В сентябре Борис Владимирович уехал к матери и брату в Кисловодск.
К этому можно добавить, что Борис Владимирович славился своим весёлым характером и гостеприимством, вёл бурную публичную жизнь, но личную жизнь старался спрятать от посторонних глаз. Как и отец, он был любителем изысканной кухни и почитателем искусств. Во время революции эта любовь к искусству спасла ему и брату Андрею жизнь. Вот как об этом рассказал его молодой дядя – Великий Князь Александр Михайлович в своей книге воспоминаний: «Командир большевистского отряда, которому было приказано расстрелять этих двух Великих Князей, оказался художником, который провёл несколько лет жизни в Париже в тяжкой борьбе за существование, тщетно надеясь найти покупателя для своих картин. За год до войны великий князь Борис Владимирович, прогуливаясь по латинскому кварталу, наткнулся на выставку художественно нарисованных подушек. Они понравились ему своей оригинальностью, и он приобрёл их значительное количество. Вот и всё. Комиссар не мог убить человека, который оценил его искусство. Он посадил обоих Великих Князей в автомобиль и повёз их в район белых армий…»
Бедная Великая Княгиня села на балкон, к ней подошёл сын Андрей, и они печально смотрели на дорожку, по которой уводили арестованных. Мария Павловна боялась, что больше уже никогда не увидит своего сына Бориса. Часа четыре они просидели так в напрасном ожидании. Это утомило их обоих.
После налёта казаков все ожидали расправ. Но в первом часу ночи Борис и Кубе вернулись на дачу.
По их рассказам, их положение спас студент, который изображал из себя следователя или прокурора. Сначала их посадили на скамью, и никто не обращал на них внимания. Потом их ввели в комнату, где сидел этот студент. Он спросил их, за что они арестованы. Они ответили, что не имеют понятия. Тогда студент вызвал старшего, который производил обыск. Но тот ничего вразумительного сказать не смог. И студент их освободил, дал пропуск и сказал, чтобы они быстрее возвращались домой, так как ночью теперь снова запрещалось ходить по городу.
Летом повадился ходить на дачу Кшесинской какой-то странный человек. Он спрашивал её и хотел во что бы то ни стало видеть Матильду. Но как она выглядит – не знал. Матильда, завидев этого человека, пряталась, а горничная Людмила говорила ему, что Кшесинской нет дома. Тогда он стал спрашивать её, как она выглядит. Людмила сообразила, что ему опасно давать приметы балерины. И радостным тоном описала наружность их кухарки. Она была дородная, крупная и рыжая. Однажды он её застал на даче и очень обрадовался. Но, заговорив с ней, понял, что его обманули.
Один раз Матильда с сыном и её сестра с мужем пили чай в день именин барона Зедделера. Было это в конце лета – 30 августа. Этот странный мужчина подошёл к барону и стал с ним разговаривать, не зная, что Али – муж сестры Матильды. Кшесинская очень испугалась, что он её узнает. Она тут же прикрыла лицо шляпой, вся съёжилась и пыталась изобразить из себя девочку, наклонившись к сыну и что-то говоря ему. К её большой радости мужчина танцовщицу не узнал.
В другой раз к ней заявился один господин, заявив, что он – анархист. Одет он был в парусиновую рубашку с чёрным галстуком. При нём был солдат, который шарил по комнатам. В это время представительный мужчина стал предупреждать балерину, куда не стоит прятать вещи, так как солдаты эти места давно знают. Увидев Вову, он спросил у барона Зедделера, зятя Кшесинской, не сын ли это Государя. Видно было, что он питал к их семье симпатию, так как дал им много ценных советов. Немного погодя барон встретил этого господина сильно пьяным. Они разговорились, и он сознался, что пьёт с горя, так как разочарован в новой власти.
«В такой тяжёлой атмосфере мы жили изо дня в день, никогда не зная, что нас ожидает, даже через несколько часов. Из Пятигорска постоянно налетали блиндированные поезда с какой-нибудь очередной бандой. И это означало снова обыски, грабежи и аресты. Мы жили в постоянной тревоге за себя, за близких и знакомых», – вспоминала более тридцати лет спустя Матильда Феликсовна.
Глава 8. Кошмарные дни июля и августа 1918-го. Бегство из Кисловодска
В июле по Кисловодску прошёл слух о гибели в Екатеринбурге Государя и всей его семьи. Мальчишки-газетчики продавали листки с этим известием с криками:
– Убийство Царской семьи! Убийство Царской семьи!
Но никаких подробностей об этом нигде не было. Это известие было настолько ужасным, что казалось просто невозможным. И поэтому люди надеялись на то, что это какой-то ложный слух, к которым все уже привыкли: большевики их частенько распространяли ради своей политики. Все надеялись, что семью Романовых спасли и куда-нибудь вывезли из России. Такая надежда долго таилась в сердцах людей.
А в Екатеринбурге в это время продолжала жить восьмилетняя девочка Нинка, дочь писателя Александра Тихонова – друга Горького. Вот что вспоминала в конце своей жизни Нина Тихонова о жизни на Урале в то время: «С наступлением весны меня стали водить по городу. Мне нравился величественный собор и нечто вроде сада, окружавшее пруды. Говорят, теперь они заключены в каменную набережную. В моё время мокрая земля прямо подходила к воде, поросшей камышом. Земляные дорожки вокруг, скудно обсаженные цветами, были любимым местом прогулок городской молодёжи.
Нам случалось проходить мимо двухэтажного светло-зеленого дома, огороженного высоким забором из необтёсанных досок. Красноармеец с винтовкой дежурил на его балкончике. В этом доме, до революции принадлежавшем купцу Ипатьеву, была заточена царская семья. Мы ускоряли шаг и старались на него не глядеть.
