— Вы хотите сказать, что ушли с работы? — ужаснулась Лаури, оторвавшись на секунду от его шеи.
— Не совсем. Прошу вас, не останавливайтесь. — И, когда Лаури возобновила прерванный массаж, продолжил: — Я сказал Муррею, что хочу ненадолго уехать. За все это время я брал всего несколько дней отпуска, хотя набежало уже несколько недель. На этой неделе в среду мы отсняли эпизод, где доктору Хембрику накостылял по голове какой-то грабитель, пока он со своей очередной пассией прогуливался по Сен-трал-парку. Теперь он в глубокой коме. А бедняжку изнасиловали, и теперь на какое-то время все внимание будет приковано к ней. Впрочем, долго горевать она не будет — наверняка втрескается в какого-нибудь другого врача, — презрительно фыркнув, заметил он. — А мне забинтовали голову, уложили на больничную койку и отсняли несколько кадров, как я валяюсь там бездыханный. Теперь, когда потребуется показать доктора Хембрика — вставят эти кадры, и делу конец, а я тем временем буду наслаждаться отдыхом в Нью-Мексико.
— И вы сумели это устроить?
Лаури имела лишь смутное представление о том, что творится на телевидении, и решила, что Дрейк подвергает свою карьеру страшному риску.
Он лишь пожал плечами. При этом его голова откинулась назад и уперлась в ее мягкую, теплую грудь. Пальцы Лаури скользнули по его щекам, потом вискам и принялись осторожно массировать их. Со стороны казалось, что она прижимает к себе его голову, хотя на самом деле это было не так.
— Да уж, сумел, — ответил он наконец. — Скажу вам без ложной скромности: мне удалось сделать эту дрянную пьеску самой смотрибельной в течение нескольких лет. Так что отказать мне не посмели. Кроме того, все знают, какие мы, актеры, темпераментные люди.
Он, конечно, хотел пошутить, но Лаури шутки не приняла. У нее было такое ощущение, будто ее со всего маху хлестнули по лицу. «Уж это-то я знаю…» — подумала она и, чтобы сменить неприятную тему, спросила:
— Где вы остановитесь?
Дрейк рассмеялся и, откинув голову назад, взглянул на нее. При этом он так тесно прижался к ее груди, что у Лаури перехватило дыхание. Дрейк, похоже, этого не заметил.
— Как это где? Наверху. В большой комнате. В той самой, где огромная кровать.
Лаури как ошпаренная отскочила от него. И куда только девалось ее благодушное настроение?
— Вы хотите сказать, что останетесь здесь?!
— Естественно, миссис Перриш, — ехидно бросил он. — Не в гостиницу же мне отправляться!
— Но это невозможно! Со мной под одной крышей… — Она осеклась и, взволнованно облизав внезапно пересохшие губы, прижала руки к груди. — Вы не можете этого сделать! — И сама осознала, насколько нелепо, по-детски звучат ее слова.
— Не могу жить с вами вместе? — едва сдерживая улыбку, спросил Дрейк. — Думаю, что в некотором смысле это возможно.
— Нет! — воскликнула Лаури.
— Но почему? — с деланным простодушием поинтересовался Дрейк и, прищурив зеленые глаза, с подозрением взглянул на нее. — Миссис Перриш, вы меня просто удивляете! Я начинаю думать, что вы собираетесь воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы меня скомпрометировать. Признавайтесь, грозит мне такая опасность?
— Естественно, нет! — холодно отрезала Лаури. — Во всяком случае, не от меня. Но если вы считаете, что я собираюсь жить с вами в одном доме, вы спятили! Если вы здесь останетесь, я уеду!
— Нет, не уедете! — решительно сказал Дрейк и встал, расправив плечи. — Вы нужны Дженифер. Она вас очень любит, и вы не вправе ее предавать. Кстати, я хочу ее видеть. Она спит наверху в маленькой комнате?
Лаури попыталась сказать ему, что уже поздно, но Дрейк с присущей ему самоуверенностью отмел все ее доводы и спокойно вышел из кухни, а Лаури осталась стоять, задыхаясь от бессильной ярости.
Конечно, он прав. Она не покинет Дженифер. Девочка только-только начала полностью ей доверять и любить ее. Если она сейчас уедет, это нанесет малышке тяжелую душевную травму. Для Дженифер просто жизненно необходимо присутствие Лаури в доме, да и вообще в ее жизни.
Но она не может жить под одной крышей с Дрейком! Присутствие в доме любого постороннего человека всегда сковывает, а уж присутствие Дрейка и подавно. Один-единственный взгляд, малейшее прикосновение — и она уже сама не своя. Кроме того, этот человек обладает непомерным тщеславием, плохо совместимым с ее нежной, ранимой душой. Что за жизнь ее ожидает? Не жизнь, а сплошные мучения!
И, тем не менее, она останется. Лаури понимала это с самого начала, равно как и он. Единственная надежда, что ему скоро наскучит тихое монотонное существование в Уиспез и он отправится в свой шумный Нью-Йорк. А пока этого не случилось, она постарается держаться от него на расстоянии. Наверняка он здесь надолго не останется. Самое большее — на пару недель.
Лаури не спеша поднялась на второй этаж и вошла в комнату Дженифер, где царил полумрак — там горел лишь ночничок. Дрейк сидел на кровати, крепко прижимая к себе дочку. Поглаживая девчушку по спине, он легонько покачивал ее из стороны в сторону. Лаури, незамеченная, попятилась, вышла из комнаты и отправилась к себе в спальню — с сегодняшнего дня это будет комната Дрейка. С тяжелым сердцем она принялась собирать вещи, которые решила забрать с собой вниз.
— Что это вы делаете? — раздался низкий голос, и Лаури вздрогнула от неожиданности.
Обернувшись, она увидела, что Дрейк стоит в дверях.
Избегая смотреть ему в глаза, не отвечая на вопрос, в свою очередь, спросила:
— Заснула?
— Ага, — хмыкнул Дрейк. — По-моему, она так до конца и не просыпалась, но то, что я приехал, поняла.
Лаури кивнула и повернулась взять с кровати кое-что из одежды.
— Что вы делаете? — повторил Дрейк.
— Переезжаю, — ответила Лаури. — Если вы не будете сейчас распаковываться, а подождете до утра, я перенесу все свои вещи вниз, а пока возьму только самое необходимое.
— Но это вовсе не обязательно. Оставьте все, как есть! — резко бросил он.
— Но вы же сами сказали…
— Я буду спать внизу, так что переезжать вам нет никакой необходимости.
— Но это ваша комната, Дрейк! Мне как-то неловко оставаться здесь, ведь та, что внизу, такая маленькая.
— Ничего, переживу как-нибудь, — заметил он, заходя в комнату. — Кроме того, мне приятно, что вы будете жить в моей комнате и спать в моей постели.
Он сказал это таким тоном, будто давал понять, что он и сам не прочь оказаться с ней в этой самой постели. Медленно подошел к ней вплотную, не спеша поднял руки, и вот уже ее шелковистые волосы заструились у него между пальцами. Лаури на секунду показалось, что по венам у нее течет не кровь, а жидкий огонь. Стало нечем дышать, ноги подкосились… — Волосы уже почти высохли, — прошептал Дрейк. — Влажные, они тоже чудо как хороши. — И он коснулся губами ее щеки. — Не надейтесь, что эта мешковатая рубашка скрывает вашу фигуру. Я теперь прекрасно знаю, какая у вас грудь — мокрое полотенце только подчеркивало ее.
