трогал, а переставил совсем иначе, не так, как они обычно стоят! Хаос шокирует.
Полина! Так вот откуда она узнала про Ангела и её схожесть с Надюшей… А я плохо подумал на батю. Хорошо хоть не успел его отругать…
Она заходила в мою комнату и рылась в моих вещах? Снова закипаю. Пытаюсь гасить ярость, но получается плохо. Отчаянно уговариваю себя оставить разборки на завтра. Сегодня поздно уже, Полина укладывает Надюшу спать…
Мне почти удаётся успокоиться, уговорить себя переключиться на более важные на данный момент вещи. Снова перечитываю сообщение от знакомого из администрации, который маякнул мне о наезде на наше имущество. Но когда слышу звон посуды в кухне, сразу подрываюсь и мчусь устроить разбор полётов. Меня гонит агрессия, в которую за последние дни концентрированно трансформировалась боль.
Застываю в дверях в последней попытке нейтрализовать свой яд и умерить пыл. Полина наклоняется над посудомоечной машиной. В голову ударяют непристойные мысли, с которыми я борюсь уже почти два месяца. Злюсь… На себя – за эти мысли. На неё – за то, что такая привлекательная и крутится постоянно перед глазами, бессовестно дразнит… На жизнь – что снова и снова испытывает меня на прочность… И опять на Полину за то, что посмела влезть в мою душу и надругаться над памятью…
- Какого чёрта ты заходила в мою комнату? Кто тебе разрешал трогать мои вещи? Тебя не учили элементарным правилам приличия? – сразу перехожу в атаку.
- Я… меня… – вздрагивает от неожиданности и что-то блеет в своё оправдание. – Мирослав Данилович…
- Ты тут в гостях! Живёшь в комфортных условиях, на всём готовом, тебе помогают и доверяют. И вместо благодарности ты шныряешь по чужим комнатам, суёшь свой нос во все дыры, шпионишь?
Кажется, я говорю не слишком громко, но уверенности в этом нет. Меня несёт без возможности даже просто немного сбавить скорость.
Чего я добиваюсь? Не знаю… Может быть, наказать, чтобы впредь было неповадно… Причинить ей боль, чтобы хоть немного снизить остроту своей? Продолжаю обвинять и ругать.
Полина вылетает из кухни. Наверняка опять будет реветь полночи. А я как идиот буду сидеть под дверью её комнаты и убеждать себя, что мне плевать.
Опускаюсь на стул и проваливаюсь в трясину противоречивых эмоций. Внутренности всё ещё сводит от ярости, которая ищет выход. Голос совести привычно зудит, что я был неправ. И что-то новое, ноющее слева за грудиной, отдаёт необычной болью.
Хлопает входная дверь...
Что за чертовщина? Подскакиваю и выглядываю на лестничную площадку. Возле лифта пусто. Стучусь к Полине – тишина. Когда она обижена, то часто не реагирует на мой стук.
Приоткрываю дверь. В комнате темно. Бесцеремонно захожу внутрь. Не думаю о том, как объясню своё вторжение. В кроватке мирно посапывает Надюша. Её мамы нигде не видно.
Неужели ушла среди ночи? Что за фокусы? Раньше не замечал за ней таких приступов идиотизма. На улице – темень. Какого чёрта она попёрлась искать приключения на свою пятую точку?
Чем дольше Полина не возвращается, тем сильнее меня душит беспокойство и тем громче возмущается совесть. Обуваюсь, надеваю куртку и спускаюсь во двор. Куда она могла пойти? Где её искать?
Охранник сообщает, что девушка вышла со двора, и показывает, в какую сторону направилась. Дальше камер нет.
Иду вдоль улицы, по пути заглядываю во все дворы. Злость уступает место растущему волнению. Ещё не хватало, чтобы с ней что-то случилось!
Она могла свернуть куда угодно, могла зайти в одно из работающих кафе или магазин. Мы могли просто разминуться. Мои поиски – такая же несусветная глупость, как и её побег. Но душа не на месте и требует активных действий. Или хотя бы их имитации, чем я сейчас и занимаюсь…
Дойдя до конца улицы, решаю вернуться. Нужно убедиться, что она всё ещё гуляет, и лишь после этого продолжить искать. Когда подхожу к дому, вижу знакомую фигуру, быстрым шагом направляющуюся ко входу во двор с неожиданной стороны. Ускоряюсь, но догнать получается только в подъезде.
- Полина! Что это за выходки? Ты совсем не думаешь о том, что гулять по ночам – опасно? – рычу первое, что крутится на языке.
Она оборачивается, замечает меня, лезет в сумочку и делает шаг в мою сторону.
- Вот! – тычет мне что-то.
Перехватываю её руку. Деньги? Какого…
- Если вы считаете, что я прожила и проела у вас больше, то скажите, сколько. Завтра я ещё сниму, сегодня уже лимит не даёт.
- Полина! Перестань заниматься ерундой! Зачем мне твои деньги?
Нет, ну какая дура! Причём тут деньги? Меня взбесило, что она рылась в моей комнате. У меня и в мыслях не было выставлять ей счёт.
- Вы упрекнули меня в том, что я живу у вас на всём готовом. Я – не нищенка, не голодранка и не собираюсь сидеть ни у кого на шее. Нужно было сразу оговорить, сколько я должна платить за вашу щедрость. Не беспокойтесь, завтра мы съедем, и вам больше не придётся тратиться на нас!
Она суёт пачку купюр мне в карман, разворачивается и бежит по лестнице вверх. Догоняю. Кажется, целую вечность не бегал за женщинами. Хотя какая это женщина? Глупая взбалмошная девчонка! Нет, чтобы признать свою неправоту и извиниться. Вместо этого целый спектакль устроила.
Толкаю её к стене, прижимаю, не давая сбежать.
- Полина, погоди!
Вырывается…
- Ты всё неправильно поняла!
Дышит тяжело. Наверняка от банкомата бежала. Не сдаётся, пытается вырваться на волю.
Глаза красные и припухшие от слёз. И всё равно красивая. Губы подрагивают. Меня ломает. В голове только пошлые мысли. Наваливаюсь, прижимаю к стене сильнее, лишая возможности шевелиться.
Что я творю? Совсем обезумел?
Вместо того чтобы отпустить и дать девушке возможность спокойно вернуться домой, впиваюсь в её губы.
Полина замирает, перестаёт сопротивляться. Пытаюсь углубить поцелуй и добиться ответа. Теряю бдительность, и она вырывается.
- Что… что вы делаете?
Бьёт меня кулаками в грудь, отталкивая.
Обалдеть…
Отстраняюсь. Она тут же устремляется вверх по лестнице. А я спускаюсь во двор. Мне срочно необходим свежий воздух. Нужно остыть и привести мозги в порядок… Иначе так и в психушку загреметь недолго.
Когда возвращаюсь, в квартире царит тишина. Кладу деньги в карман куртки Полины. Надо бы не забыть сказать ей об этом, чтобы не потеряла. Замираю возле её комнаты. Прислушиваюсь, не плачет ли. Тихо…
