за которым четверо игроков играли в «скрэбл». Если быть точным, то игрок был один – Вуди, но на столе стояли четыре таблички с именами: Уильям Шекспир, Джон Мильтон, Ральф Уолдо Эмерсон и Вудро Степанян. Мне уже не раз доводилось видеть это представление с участием различных игроков, за исключением, конечно, самого Вуди. Завидев нас, он встал, я представил их с Вулфом друг другу, и Вулф, как истый джентльмен, пожал протянутую ему руку. Должен признать, что, вынужденный пожимать руку, делает он это умеючи.
– Весьма польщен, – улыбнулся Вуди. – Склоняю голову перед вами. Вы играете в «скрэбл»?
Вулф помотал головой:
– Я не играю ни в какие игры. Я люблю использовать слова, а не забавляться с ними.
– Мы хотим попросить вас об одолжении, – сказал я, обращаясь к Вуди. – Нам нужно позвонить по очень важному делу, а шериф, возможно, велел прослушивать телефон мисс Роуэн. Кстати, она вам кланяется. Можем мы воспользоваться вашим телефоном?
Вуди сказал, что да, конечно, перевел взгляд на игровое поле, пробормотал: «Ход Мильтона», подошел к зашторенной двери и пригласил нас заходить.
Вулф протопал к столу, на котором стоял телефонный аппарат, и сел в кресло, вполне подходящих размеров для Вудро Степаняна, но совершенно не приспособленное для самого Вулфа. Я сказал, чтобы он вызвал телефонистку и дал ей нужный номер. Вулф скорчил гримасу, но трубку тем не менее снял.
Поскольку параллельного аппарата в комнате не было, могу изложить лишь то, что слышал. Сообщив кому-то свое имя, Вулф попросил соединить его с мистером Вейлом, а пару минут спустя заговорил:
– Да, слушаю… Нет, я не в Тимбербурге, я остановился в доме владелицы ранчо, управляющим которого был мистер Греве… Да, мисс Лили Роуэн. Я решил, что должен побеседовать с мистером Джессапом, и хочу знать, поговорили ли с ним вы… Нет, я прекрасно понимаю, что нужно соблюдать осторожность… Нет, и он не знает, где я… Да, конечно, я очень вам признателен, и мистер Макфарланд также будет весьма благодарен. – Повесив трубку, он повернулся ко мне. – Свяжись с мистером Джессапом. – Потом нахмурился и добавил: – Пожалуйста.
Представляете, как трудно быть со мной на равных? Поскольку я четырежды звонил в офис окружного прокурора в Тимбербурге, пытаясь добиться встречи, лезть в записную книжку за номером телефона мне было ни к чему. Я дотянулся до аппарата, снял трубку, сообщил ответившей мне девушке, что Ниро Вулф желает переговорить с мистером Джессапом, и несколько секунд спустя услышал его голос:
– Мистер Вулф?
– Это Арчи Гудвин. Соединяю вас с мистером Вулфом.
И снова могу передать вам лишь то, что слышал сам:
– Мистер Джессап? Ниро Вулф. С вами обо мне говорил мистер Вейл… Да, он так и сказал мне. Я хочу с вами побеседовать. Желательно не по телефону… Да… Конечно… Сегодня было бы лучше… Да, понимаю… Нет, я звоню из Лейм-Хорса, из кабинета мистера Вудро Степаняна… Нет. Лучше договоритесь с мистером Гудвином. – Он протянул мне трубку.
Я взял ее и произнес:
– Арчи Гудвин.
– Вы знаете, где находится усыпальница Уэдона?
– Да.
– Я выйду минут через десять-двадцать, и встретимся там. С вами будет еще кто-нибудь, кроме мистера Вулфа?
– Нет.
– Хорошо.
Он повесил трубку. Я повернулся к Вулфу:
– Мы договорились встретиться возле усыпальницы Уэдона, которая находится ближе к нам, чем к Тимбербургу. Милях в десяти отсюда.
– Кладбище?
– Нет. Много лет назад некий Уэдон вбил себе в голову, что попытается выращивать в том месте пшеницу, и, как гласит молва, умер от голода. Впрочем, лично я в этом сомневаюсь. Джессап не хочет встречаться у себя, поскольку офис шерифа тоже расположен в здании суда.
Я взглянул на наручные часы. Было 16:55.
– Я позвоню мисс Роуэн и предупрежу, что к ужину мы не опоздаем.
Пока я звонил, Вулф осматривал экспонаты. Выйдя из кабинета, я рассчитывал увидеть Вуди, но его на месте не оказалось. Я разглядел его среди небольшой кучки зевак возле универмага «Вотер», которые следили за гонкой или, скорее, за погоней. Тщедушный человечек в джинсах и без рубашки приближался к нам, улепетывая от толстой краснолицей женщины с длинным кожаным кнутом. Завидев публику, человечек завопил:
– Свяжите ее! Черт побери, да свяжите же ее!
Поравнявшись с нами, он споткнулся и чуть не упал, в самый последний миг чудом увернувшись от удара кнутом. Женщина буквально наседала ему на пятки, когда они скрылись за углом дома.
Вулф вопросительно посмотрел на меня.
– Местная достопримечательность, – пояснил я. – Эти гонки можно лицезреть примерно раз в месяц. Мистер и миссис Нев Барнес. Она печет и продает хлеб и пироги, а он таскает выпечку и покупает спиртное у некой Генриетты. Знатоки считают, что она не прячет от мужа всю выпечку, потому что это повредило бы представлению. А он кричит: «Свяжите ее!», потому что пару лет назад выходивший из универмага ковбой, который только что приобрел лассо, завидев погоню, сумел набросить его на миссис Барнес и спасти беднягу от возмездия.
– Это ее хлеб мы ели за завтраком?
– Да. Вы съели четыре куска.
– Неплохо, совсем неплохо.
Он направился к машине и забрался внутрь. Подошел Вуди, и я поблагодарил его, заплатил за звонки, помахал зевакам, которые все еще стояли перед «Вотером» и явно задавались вопросом, кто это со мной, потом сел за руль и завел двигатель. И мы по неровной дороге поехали к асфальтированному шоссе. Когда позади осталось три или четыре мили, Вулф укоризненно произнес:
– Ты нарочно наезжаешь на ухабы.
– Нет. Это такая дорога. Попробуйте сами не наехать на ухаб. К тому же мы не в вашем «хероне» со специально изготовленными рессорами. – (Бух!) – Вас не затруднит обсудить со мной предстоящий разговор с Джессапом?
– При такой-то тряске? Очень затруднит. Я на месте решу, как и о чем говорить с ним.
Если вам взбредет в голову посетить усыпальницу Уэдона, то вы должны знать, как ее найти. Ни указателя, ни особой дороги вы не увидите, хотя в былые времена дорога, должно быть, все-таки существовала. Теперь же сразу за небольшой тополиной рощей, примыкающей к шоссе, и перед акведуком вы сворачиваете вправо, съезжаете на сухую траву – сухую в августе, – огибаете подножие холма и следуете вдоль неглубокого каньона. Каких-то двести ярдов – и вы на месте. Впрочем, особой радости оно вам не доставит. От дома с крышей остались одни развалины, и из них в разные стороны торчат стропила и бревна, с которыми мог бы поиграть Пол Баньян[3]. А если вас привлекают белые, хорошо выветренные
