восстанавливает свою подлинную изначальную сущность, ибо по природе он бесстрастен и сотворен Богом как добродетельный[4938]. Авва Дорофей отмечает, что «были друзья Божии, которые после святого Крещения не только отреклись от страстных дел, но пожелали победить сами страсти и стать бесстрастными… намереваясь очиститься от
всякой скверны плоти и духа, по слову апостола (2 Кор. 7, 1), и зная, что душа очищается именно через соблюдение заповедей и что ум, тоже очищенный, обретает зрение и возвращается к своему естественному состоянию»[4939]. Об этом же пишет святитель Григорий Нисский: «Те, которые приведут свою жизнь в согласие с очищением Крещения, продвинутся по направлению к тому, что составляет глубину их существа. Итак, с чистотой тесно связано бесстрастие»[4940]. «Ум действует в соответствии с природой, когда держит страсти в подчинении», — пишет преподобный Максим Исповедник[4941], который также замечает, что душа «действует согласно своей природе, когда ее страстные силы, [то есть] раздражительная и вожделевательная, перед лицом вещей и их изображений пребывают в мире»[4942], с одной стороны, и полностью обращены к Богу, с другой[4943]. Преподобный Никита Стифат тоже отмечает, что бесстрастие «возвращает силам души их естественную направленность»[4944].
Значит, можно сказать, что бесстрастие позволяет человеку вновь обрести совершенство своей природы, прийти в возраст совершенного человека во Христе[4945]. Ибо, как пишет Евагрий, «совершенная душа та, чья страстная сила действует в согласии с природой»[4946]. Это же говорит другими словами преподобный Максим Исповедник: «Душа является совершенной, когда ее страстная сила полностью обращена к Богу»[4947]. Эту формулу слово в слово повторяют святые Каллист и Игнатий Ксанфопулы[4948].
Бесстрастием человек возвращает себе свободу, ибо он не только не подчиняется более страстям и страстным движениям, желаниям и помыслам[4949], но еще и без принуждения склоняется к добру, а в этом, как мы видели, и заключается истинная свобода. Так, авва Дорофей отмечает, что бесстрастие позволяет человеку быть «совершенно свободным и вольным»[4950]. Преподобный Симеон Новый Богослов определяет бесстрастного человека как «того, кто получил от Бога радость свободы Духа»[4951]. Свобода до такой степени связана с бесстрастием, что многие из святых отцов часто используют слово «свобода» (ἐλευθερία)для обозначения бесстрастия[4952] и многие переводчики без колебаний передают слово ἀπάθεια выражением «внутренняя свобода»[4953].
Бесстрастие, помимо того что дает человеку истинную свободу, утверждает в его душе подлинный мир, воцаряет в сердце мир Божий[4954]. Духовные тишина (ἡσυχία) и безмятежность (ἀνάπαυσις) действительно являются основными характеристиками бесстрастия, так что даже часто служат для его обозначения[4955]. Поэтому Евагрий определяет бесстрастие как «спокойное состояние разумной души»[4956], преподобный Максим Исповедник — как «состояние мира»[4957], а преподобный Никита Стифат — как «мирное состояние духа»[4958]. Здоровье, созданное бесстрастием, в какой-то мере связано с этим состоянием тишины, невозмутимости и мира, что дало возможность Евагрию написать: «Как больной возвращается к здоровью, так душа возвращается к своему покою»[4959]. Преподобный Исаак Сирин говорит: «Мир — это совершенное здоровье совести»[4960].
Действительно, бесстрастный человек «в глубине души держит свои страсти в полном покое»[4961], «хранит мир душевный перед лицом нечистых представлений»[4962] и внутренне уже более не подчиняется патологическому возмущению, которое было их следствием. С другой стороны, бесстрастие как отсутствие страстей означает конец всех конфликтов и противоречий, прежде порождавшихся страстями в душе, а поскольку оно соответствует обладанию добродетелями, постольку водворяет на их месте согласие и внутреннюю гармонию, связанные именно с добродетелями. «Ничто обычно не приносит мир в такой степени, — пишет святитель Иоанн Златоуст, — как обладание добродетелью, которая изгоняет из нашего сердца страсти вместе со смутой, порожденной ими, и не позволяет человеку воевать против самого себя»[4963]. Как говорит преподобный Никита Стифат, бесстрастие «подчиняет и усмиряет то, что было разделено»[4964], и воссоединяет это, ибо полагает конец разделению и рассеянию помыслов, желаний и ощущений человека, повреждению его способностей, привязанных к плоти страстями[4965], чтобы заставить их приблизиться в добродетелях к единственной цели, способной их воссоединить, — к Богу. Бесстрастие означает конец земных скитаний ума: «Ум рассеивается, когда страстен, то есть когда он постоянно удовлетворяет любой род желаний. Но когда он становится бесстрастным, тогда воздерживается от блуждания»[4966]. В противоположность этому бесстрастие означает его постоянную сосредоточенность на духовной реальности и его возвращение в сердце, от которого он когда-то отделился. Так, преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Под бесстрастием я понимаю не что иное, как небо ума, воцарившегося в сердце»[4967], — в сердце, вновь ставшем, благодаря очищению от страстей и стяжанию добродетелей, местом, где человек вновь обретает Бога.
Стяжав бесстрастие, человек становится причастником основного Божественного свойства. По этой причине преподобный Иоанн называет двадцать девятую ступень своей «Лествицы»: «О божественном бесстрастии, подражающем Богу». Бесстрастием человек обретает подобие Божие[4968]. И если он может стать бесстрастным, то только в силу соответствия природе, которую Бог при сотворении дал тому, кого создал по Своему образу и подобию[4969] и кто призван стать богом по благодати[4970]. Свойства бесстрастия, уподобляющие человека Богу, — это не только отсутствие всяческой страсти по отношению к чувственной реальности[4971] и обладание добродетелями, но также свобода и неизменность[4972]. Так, преподобный Максим Исповедник замечает, что бесстрастный человек умом «пришвартовал все силы души к незыблемой божественной свободе»[4973], что «отныне он целиком принадлежит неизменному Благу, постоянному и всегда равному самому себе в силу самой своей природы», и что «вместе с этим Благом он остается полностью неизменным»[4974].
Бесстрастие позволяет человеку достичь совершенной любви к ближнему. По словам Евагрия, оно ее и порождает[4975]. Преподобный Максим Исповедник пишет: «Бесстрастие производит совершенную любовь… тот, кто достиг вершины бесстрастия, обладает совершенной любовью к ближнему»[4976].
С другой стороны, бесстрастие позволяет человеку достичь духовного созерцания (θεωρία) и прийти к духовному познанию (γνῶσις): в первую очередь речь идет о естественном созерцании (θεωρία φυσική), которое является познанием духовных смыслов (λόγοι) всего сущего, а затем — о Богопознании (θεολογία)[4977].
Бесстрастие — это условие sine qua non высшей формы познания[4978]. Об этом написано у преподобного Максима Исповедника: «Путь познания — это бесстрастие… Без [него] никогда не увидеть Бога»[4979]. В самом деле, чтобы познать духовную реальность и a fortiori Самого Бога,
