Сглотнув подступивший к горлу комок, Клавдилла кивнула:
– Я понимаю тебя, дядя. Возвращайся! Я прикажу собрать для Кальпурнии подарки. Завтра утром их принесут в твои покои. Этот дворец чужой для тебя. Молодежь нынче не очень-то почитает старость. Я давно заметила, как сестры Гая насмехаются над тобой, и не смогла этому помешать. Обещай только, что будешь писать мне.
– Обещаю, дочка. – Клавдий склонил свою косматую голову и вышел.
«Даже не обнял меня на прощанье, – с горечью подумала Юния. – Все еще сердится из-за Макрона. Что ж, дядя, обещаю выполнить твой совет как можно быстрее». Могла ли она знать, что уже опоздала? Охваченная запоздалым раскаянием, она велела рабыне сказать Кассию, нетерпеливо мерившему шагами пол, что спит и принять его не сможет. «Пусть помучается в неизвестности». – И с этой злорадной мыслью Юния действительно уснула.
LXXIX
Теплый, солнечный месяц германик[24] принес с собой хлеб и зрелища, которые так любимы римлянами. Ноны ознаменовали собой открытие Римских игр. Толпы празднично одетых квиритов без устали сновали меж Большим цирком, цирком Фламиния, Марсовым полем, различными стадионами, где проходили бега квадриг, схватки гладиаторов, состязания атлетов, тренировки, смотры войск. На форуме и прилегающих улицах милостивый и любимый всеми император каждый день устраивал бесплатные обеды для плебеев, раздачи хлеба и сестерциев.
В день открытия Римских игр форум взбудоражила новость. Гай, объявлявший о начале празднеств, вдруг сообщил римскому народу, что поступил донос о покушении на его жизнь. Это вызвало возмущение. Но император известил с ростральной трибуны, что отныне и навсегда слух его закрыт для доносчиков и этот лживый донос он не примет, потому что никто в Риме не может его ненавидеть. С этими словами Калигула на мелкие клочки изорвал пергамент и бросил в толпу.
Паутина заговора Макрона и Друзиллы незаметно начала опутывать императора. Донос составила Друзилла и, конечно же, постаралась присутствовать при его получении. Именно ее коварному совету внял Гай, развеяв клочки доноса прилюдно на форуме. И сразу после этого события с легкой руки Юлия Лупа среди преторианцев поползли упорные слухи о роспуске лагеря. Луп клялся, что их за ненадобностью собираются расформировать по легионам на границах и оставить лишь две когорты во главе с Хереей для охраны дворца. Ведь император так любим римлянами, что ему нечего бояться заговоров и покушений, и не тому ли свидетельством стал отвергнутый и разорванный донос. Лишь из-за возражений Макрона Калигула пока колеблется и медлит. Но префект претория, и все это знают, уже не указ молодому императору, которым управляет жена. Эти слухи обрастали подробностями, и лагерь с каждым днем все более напоминал растревоженный улей.
Сады Саллюстия, несмотря на теплую погоду, были безлюдны. Утренним гуляниям римляне единодушно предпочли Римские игры. Но Друзилла знала, кого в этот час она сможет застать под сенью кипарисов.
Завернувшись в белоснежную паллу и изобразив грусть на красивом личике, она неторопливо шла вдоль пруда. Ручные лебеди плыли за ней, надеясь получить хлебных крошек, но молодая женщина совсем не обращала внимания на столь прекрасное сопровождение. Неожиданно впереди послышались мужские голоса; говоривших скрывали ветви огромной ивы, склонившиеся к самой воде. Друзилла остановилась и вслушалась, затем решительно отвела в сторону ветви и притворно вскрикнула:
– Ой, кажется, моя любимая скамья уже занята!
Марк Юний Силан поспешно поднялся и потянул за рукав своего воспитанника, давая тому знак, что нужно поклониться матроне.
– Приветствую тебя, госпожа Друзилла!
– Приветствую, сенатор Юний Силан, – ответила она. – Хотела погрустить в одиночестве и вдруг встретила тебя и сына моего брата.
Она заметила, как при этих словах лицо Силана потемнело от негодования.
– Но что привело вас сюда, если все римляне сейчас наслаждаются кулачными боями в Большом цирке? Говорят, сегодня там состоятся гладиаторские бои.
– Юноше не пристало проводить свое время за подобными увеселениями, если он готовится принять на себя в будущем большую ответственность. Мы как раз говорили о Тарквинии Гордом, чьи пороки едва не сгубили Рим. Мы не хотели доставить госпоже неудовольствие, заняв ее любимое место, и перейдем на другую скамью. К тому же лебеди так и жаждут подаяния из прекрасных ручек.
Друзилла изобразила на лице умиление:
– О, не стоит ради меня прерывать урока. К тому же мой брат распорядился отменить занятия в школах ради Римских игр. У тебя с ним, Силан, разные взгляды на воспитание римской молодежи.
Лицо сенатора еще более потемнело. Гемелл же разочарованно вздохнул. На его туповатом прыщавом личике было написано откровенное желание прямо сейчас ринуться в Большой цирк. Друзилла понимающе улыбнулась ему и сочла нужным высказать свое мнение, втайне разделяемое и Гемеллом, что не лучше ли им сходить на состязания атлетов, ведь воспитанию тела уделяется тоже много времени в школах. Но недовольный Силан поспешил сменить тему разговора.
– Как здоровье моей дочери? – спросил он.
Друзилла в притворном ужасе закатила глаза:
– Бедная Юния! Она так страдает! Она тяжело переносит беременность, и Харикл запретил ей вставать с кровати.
– О боги! И я, отец, узнаю об этом последним! – взволнованно вскричал Силан. – Она совсем не дает о себе знать.
– Как? – изумилась Друзилла. – Разве достопочтимому сенатору неизвестно, что Гай запретил ей встречаться с тобой? Бедняжка очень страдает, всеми забытая.
– Как запретил? – удивленно спросил Силан.
– Гай зол на тебя за то, что ты стал воспитателем его приемного сына. И своей жене из вредности запретил даже писать тебе. Она, несчастная, даже повидаться не может с отцом, хотя так скучает. Попробуй пробиться в ее покои. Тебя не пустят преторианцы!
– А почему ты сказала, что моя дочь всеми забыта?
– А кому нужна она, больная и слабая? – пожав плечами, ответила Друзилла. – Калигула если не в сенате, то на бегах в Большом цирке. Или пьянствует со своими друзьями. Ему есть чем заняться, помимо присмотра за больной. Супружеская близость им противопоказана, поэтому ночи он проводит в лупанарах, а не в постели с женой.
Силан побледнел:
– Я же предупреждал ее, что из этого брака не выйдет ничего хорошего. Но она не желала слушать. «Он так любит меня, мой милый Сапожок!» Глупая девочка! Неужели она считала его лживые слова искренними? Мне жаль ее! Но чем я теперь смогу помочь ей?
Друзилла опять пожала плечами, втайне радуясь, что разбередила старые раны в душе Силана. Скоро, совсем скоро он станет послушной игрушкой в их руках.
