– На днях я прогуливалась в садах Саллюстия, – сказала Друзилла. – И встретила твоего отца, Юния Силана. Он так огочен, что ты избегаешь его. Узнав, что мы близкие подруги, он попросил меня передать тебе, что хотел бы приехать во дворец с визитом.
Клавдилла недовольно скривила губы.
– Пусть навещает прыщавого недоумка Гемелла, – со злобой произнесла она. – Будь его воля, он усыновил бы его. Силан мнит Гемелла достойным продолжателем Тиберия и приносит молитвы богам о скором его наследовании власти, тем самым желая смерти моему супругу и нашему будущему сыну. Я не считаю его своим отцом! Его и в сенате терпят только потому, что он – тесть императора, а мой муж из любви ко мне мирится с его присутствием на заседаниях и сносит его злобные нападки и бесконечные споры. Пусть даже и не думает приезжать во дворец!
– Ну и ладно, разбирайся сама со своими семейными делами, – сказала Друзилла, выслушав гневную тираду Юнии. – Я пошла. Еще много дел на сегодня, Кассий задумал устроить праздник в честь моего дня рождения. Милый Лонгин! Он обожает меня! В замужестве мне повезло больше, чем тебе, сестричка, – непринужденно кинула она замечание Агриппинилле и, сопровождаемая ее злобным взглядом, выплыла из кубикулы.
– Позор нашего рода! Грязная развратница! – стиснув зубы, прошипела Агриппинилла вслед сестре.
– «Милый Лонгин! Он обожает меня!» – язвительно передразнила ее Юния. – Она и не подозревает, что его сердце уже принадлежит другой.
– Это кому же? – вскинулась Агриппинилла.
Юния прикусила язычок.
– Так Ганимед намедни болтал. Расспроси его.
Легкой походкой Друзилла выбежала из дворца, довольная собой. У ворот она остановилась, осматриваясь по сторонам. Удовлетворенная улыбка появилась на ее лице, когда она увидела Силана, спускающегося из своих носилок.
– Я говорила с ней, – сказала она сенатору. – Твоя дочь ждет тебя. Калигулы уже с час нет во дворце, и бедняжка так обрадовалась твоему приезду. Ей по-прежнему нездоровится.
Силан благодарно ей поклонился и подошел к номенклатору:
– Доложи моей дочери, что ее желает видеть отец. Я подожду в осциуме.
Сенатор грузно опустился на мраморную скамью и, скрестив руки, стал ждать. Вскоре послышались громкие шаги и вышел Кассий Херея.
– Приветствую, Марк Юний Силан! – Его кулак с гулким стуком опустился на кожаный панцирь. – Мне велено передать тебе, чтобы ты уезжал из дворца.
– Но я приехал повидаться со своей дочерью, – недоуменно сказал Юний.
– Это невозможно, сенатор. – Херея почтительно наклонил седую голову и дал знак рабу.
Тот подбежал к носилкам Юния и подставил подножку. Силан тяжело поднялся и, сгорбившись, пошел обратно. И, уже отъезжая, он, расстроенный, укорил себя, что позабыл спросить, кто отдал приказ, хотя что-то подсказывало ему имя этого человека.
Довольная собой Друзилла наблюдала за отъездом Марка Юния и злорадно улыбалась, видя, как блестят слезы на его одутловатом лице. И когда его носилки скрылись из виду, дала знак рабам трогаться. Путь ее лежал на южный склон Палатина.
Ее беспрепятственно впустили домашние рабы, даже ощерившийся пес из мозаики не зарычал у порога на непрошеную гостью. Все в доме выдавало запустение: пыль, паутина, обвившая безвкусные статуи в атриуме, засохшие цветочные гирлянды, гнилой запах и золотые рыбы, плававшие кверху брюхом в мутной вонючей воде в перистиле.
Брезгливо скривишись, Друзилла зажала нос рукой. Зловоние от фонтана было невыносимым.
– Где твой хозяин? – дернула она за рукав туники пробегавшую мимо девчонку-рабыню, поражаясь, что на гостью даже не обратили внимания.
– Лежит в спальне, – почесав пятерней грязную копну нечесаных волос, равнодушно ответила та и убежала.
Друзилла, придерживая рукой свою ярко-синюю паллу, пошла по пыльному коридору. Она прекрасно знала, где расположена спальня хозяина.
Запах гнили и разложения становился сильней, и гостья подумала, сдерживая ужас, не умер ли брошенный рабами Агенобарб, но, услышав громкий храп, облегченно вздохнула. Откинув тяжелый занавес, она замерла, не сдержав изумленного возгласа. Она никогда в своей жизни не видела мусорной свалки, а тут ее глазам предстала настощая помойка. Беспорядочно валяющаяся одежда, сброшенные на пол остатки гниющей пищи, лужи разлитого вина с жужжащими мухами. Сам Домиций, грязный и заросший рыжей бородой, огромной тушей возвышался на ложе и, выпятив необъятный живот, оглушающе храпел. От него исходило жуткое зловоние. Друзилла в страхе попятилась и опустила занавес. Гнев захлестнул ее, и она громко закричала на весь дом, пробудив эхо в тихом коридоре:
– Все рабы немедленно ко мне! – И побежала в атриум.
Челядь, сбившись испуганной кучкой, замерла около входа в кухню.
– Быстро! Все! – задыхаясь от злобы, отдавала приказы Друзилла. – Все убрать, привести в порядок дом, умыть хозяина! Я проучу вас, грязные скоты! Всех прикажу распять, подлые предатели!
Вмиг закипела работа. Друзилла металась как фурия, распоряжаясь и звеня монетами из собственного кошелька. Она отправила слуг за вином и свежей едой на Велабр и лишь тогда успокоилась, расположившись в таблинии, когда все рабы оказались занятыми работой. Водяная клепсидра отмерила много часов, прежде чем к ней осмелилась заглянуть та самая девчонка, с которой она разговаривала в перистиле. Только теперь с рабыней произошли изменения. Одета она была чисто и опрятно, волосы заплетены и стянуты повязкой.
– Госпожа, все готово, – тихо сказала она, не смея поднять глаза. – Мы выполнили ваши приказания, но хозяин все еще продолжает спать. Невозможно было сдвинуть его с места.
Друзилла недовольно поморщилась, но, выйдя из таблиния, удивленно ахнула. Огромный дом сверкал чистотой, увядшие гирлянды заменили новые, из нарциссов, фонтан наполнился свежей водой, и из него забили тонкие ароматные струйки, разложившиеся трупы рыб выкинули и даже запустили новых. Друзилла с тоской посмотрела на свой опустевший кошелек. Что ж, это того стоило!
В спальне тоже произошли перемены. Открытый комплювий пропускал свежий воздух, наполнив мрачную комнату солнцем, старые ковры заменены на новые, изобильно разбрызганные духи перебили запах гнили. А Агенобарб продолжал храпеть.
– Он сейчас все время спит, – зашептала оказавшаяся рядом девчонка. – Поест, выпьет вина и опять спать, даже не поднимается… Отсюда и вонь.
Друзилла брезгливо передернула плечами.
– Воды в купальне нагрели?
– Да, и налили туда много благовоний, как вы велели, госпожа, только вот никто не смог добудиться господина.
Друзилла решительно перешагнула порог и подошла к храпящей туше. Ее ужаснули произошедшие с Домицием изменения. Он стал неимоверно толст, лицо, поросшее торчайшей рыжей щетиной, отекло, будто наполненное водой, появился пятый подбородок, глаз совсем не было видно. А живот и ноги! Они напоминали гору, к которой приставили мощные стволы сосен. Болезнь сильно изменила его, приводившего Друзиллу ранее в восхищение мощным сложением и силой мышц. Только Макрон был подобен ему и ростом, и силой. Теперь же пред Друзиллой лежал совсем другой человек, напоминающий былого Агенобарба только рыжим цветом волос.
