LXXX
Тихое утро в Палатинском дворце было безнадежно испорчено внезапным появлением Агриппиниллы.
Юния нежилась в кровати, любуясь прекрасными букетами, которыми Калигула заставил спальню. Сам он, положив растрепанную голову на колени супруги, подробно рассказывал ей о вчерашних гладиаторских схватках, размахивая руками. Клавдилла безмятежно улыбалась, с любопытством слушая и накручивая прядки его рыжих волос на тонкие пальцы. Время от времени она склонялась и нежно целовала его жадные губы, дразня и будя в нем вожделение. Ничто не предвещало бури в эти спокойные мгновения любви, но она все же разразилась.
Звонкий удар в медный гонг заставил Юнию вздрогнуть, а Гая замереть на полуслове. Занавес едва не упал с петель, и в кубикулу ворвалась Агриппинилла.
– Все пропало! – кричала она, будто на пожаре. – Она ускользнула от нас! Ее спасла сама Веста! Весь город говорит об этом!
Гнев ее был столь силен, что Агриппиниллу буквально трясло от возмущения и ненависти. Гай встревоженно приподнялся:
– Что случилось, сестра?
– Пираллиду спасла Великая весталка! Весь Рим говорит, что сама богиня направила свою главную жрицу спасти невинную!
– Все знают, что Великая весталка от старости выжила из ума, – заметил Калигула. – Пусть болтает что хочет. Она без памяти рада, что лишний раз продемонстрировала свои привилегии. Да и какое дело тебе, сестра, до этого события?
Агриппинилла и Юния переглянулись.
– Она отравила моего мужа, – ответила императору сестра.
– Бывшего мужа, – резко сказал Гай. – Пора выбросить его из головы, он заслужил эту страшную участь. Не по твоей ли просьбе Харикл лечит его?
– Да, – гордо вскинула голову Агриппинилла. – Я плачу ему за это. Хотя он сказал, что уже не может ничем помочь больному, лишь облегчить мучения, и жить Агенобарбу осталось всего месяц. Мой ребенок родится уже после его смерти.
– Ну и что? – раздраженно сказал Гай. – Стоило ради этого пустяка врываться сюда, подобно урагану?
Если б они могли видеть будущее, то ужаснулись бы тому, какую роль этот «пустяк» сыграет в их судьбах.
Агриппинилла, взмахнув полой туники, точно крылом, ушла, и супруги остались опять наедине.
– Хочешь позавтракать? – спросила Юния, пытаясь скрыть досаду в голосе.
Гай кивнул и, приподнявшись, поставил поднос с едой на ложе. Они молча принялись за еду. Любовное очарование исчезло, уступив место заботам. Каждый из супругов думал о своем. Калигула задумался о предстоящем заседании в курии, а Юния – о жертвоприношении темной богине. Вчера ночью ей опять привиделся мрачный берег Стикса и алчущие крови голодные черные псы. Гибель Пираллиды должна была умилостивить подземную богиню, но другая, светлая богиня разрушила эти планы своим вмешательством. Юния обмолвилась о видении Гаю, умолчав о роли Пираллиды. Тот встревожился:
– После смерти Фабия мы ни разу не собирались в священной роще.
Юния возразила, припомнив жертвоприношение с Гемеллом.
– Боюсь, что богиня вновь жаждет крови, но не щенков, – сказал Гай. – Я никогда не одобрял твое пристрастие к этому запрещенному культу, но из-за тебя служил Гекате. Хотя сейчас я все охотнее заказываю жертвы Изиде, богине твоей родины. Она очень популярна в Риме.
– Моя родина – Рим, – возразила Юния. – А Гекате я посвящена матерью с рождения и не вправе что-то изменить. И я не хочу столкнуться с этой проблемой, когда наступит время родов.
Гай улыбнулся:
– Этого не произойдет, можешь мне верить. Наш ребенок зачат в ночь, благословленную темной богиней. Наш сын – знак ее милости. Поэтому не волнуйся о будущем, все будет хорошо. Я отдам необходимые распоряжения, чтобы ты не беспокоилась ни о чем, моя звездочка. Твоей богине принесут в жертву самую красивую черную телку с золочеными рогами. Мне известно, где после пожара укрываются жрецы Гекаты.
Юния с благодарностью посмотрела на него и горячо расцеловала. Калигула неожиданно спохватился:
– О Марс! Солнце уже подошло к зениту, а у меня еще так много дел. А тебе придется еще день провести в постели, моя красавица. Но обещаю, что сегодня вечером на пиру ты увидишь настоящий бой гладиаторов. Это будут схватки лучших бойцов, что отличатся сегодня на арене, и ты сможешь вручить победителю деревянный меч[25], если, конечно, сочтешь нужным.
Гаю пришлось задержаться еще из-за новых поцелуев благодарности. Но едва он вышел, как в спальню скользнула Агриппинилла.
– Я думала, вы уже никогда не расстанетесь сегодня, – съязвила она. – Тебя, подруга, больше волнуют деревянные мечи, нежели то, что проклятой шлюхе удалось спастись.
– Ты подслушивала… – укоризенно сказала Юния. – И так испортила нам утро своими гадкими новостями.
– Не я, а Великая весталка, – нашлась Агриппинилла. – Теперь Пираллиду нам не достать, она под защитой храма.
– Но когда-нибудь она же должна высунуть из него свой нос, не вечно же ей быть прикованной к священному очагу. Поставь следить за храмом, и едва Пираллида покажется за его стенами, как ее сразу схватят и доставят на Палатин. Ни одна весталка не сможет найти ее здесь.
Агриппинилла пожала плечами:
– Ожидание может затянуться надолго. Наверняка Пираллида станет очень осторожной, зная, кто против нее все это затеял.
– Посмотрим, – уклончиво ответила Юния.
Их беседу прервала молодая рабыня:
– Госпожа, к вам гостья.
– Кто?
– Госпожа Друзилла.
Клавдилла удивленно посмотрела на Агриппиниллу и приказала рабыне:
– Пригласи и подай фалернского вина.
Ослепительная Друзилла в ярко-синей палле важно вплыла в спальню. Юния и Агриппинилла дружно вздохнули, окинув взглядами ее стройную фигуру.
– Приветствую будущих мам! – раскланялась Друзилла и поднесла Юнии букетик лилий. – Это Кассий просил передать, – не моргнув и глазом, солгала она, заметив при этом, как легкая тень смущения промелькнула в глазах Клавдиллы.
– Спасибо, Друзилла! Твой муж рад, что в нашей семье наконец-то появится первенец, продолжающий род славных предков. Я горжусь, что ношу в себе потомка великого Августа, который с честью наследует власть после Гая.
– А если девочка? – спросила Друзилла, стараясь скрыть насмешку, но тут же пожалела об опрометчивом вопросе. Она позабыла, что подруги договорились поженить своих детей.
Но Юния ответила:
– Как будет угодно богам!
Она давно заметила, что, несмотря на их показное примирение, Друзилла так же ненавидит ее, как и прежде, поэтому ей меньше всего хотелось говорить с ней о своем ребенке.
– На днях я прогуливалась в садах Саллюстия, – сказала Друзилла. – И встретила твоего отца, Юния Силана. Он так огочен, что ты избегаешь его. Узнав, что мы близкие подруги, он попросил меня передать тебе, что хотел бы приехать во дворец с визитом.
