Конрад Фиалковский
«ЭЛЕКТРОННЫЙ МИШКА»
Я купил его сыну на день рождения. Фея взмахнула волшебной палочкой, и робот-автомат принес светящийся изнутри перламутровым светом саркофаг-коробку, в котором он спал бестревожным перламутровым сном. Фея мило улыбнулась мне и произнесла профессионально отработанным мелодичным голосом:
— Мне кажется, что ты будешь доволен им.
Я кивнул и в свою очередь улыбнулся ей.
— Ты пришел к нам один, без сына, поэтому я не стану рассказывать, что мишку нельзя обижать, нельзя выкручивать ему лапы, выковыривать фотоэлементы и вырывать конденсаторы, но не забудь передать это сыну.
— Не забуду, — заверил я ее. — Ты можешь быть спокойна. Я постараюсь относиться к нему, как к собственному ребенку.
— В таком случае мне очень приятно, что мой воспитанник приобрел себе заботливого отца. Тебе надо будет только переделать его программу так, чтобы он называл тебя папой.
Теперь мы оба засмеялись, и мне пришло в голову, что кто-то очень хорошо знает свое дело, если принимает на работу в Дома сказок таких очаровательных фей. Она взмахнула на прощанье волшебной палочкой, и я оказался на бесшумно скользящей к выходу движущейся дорожке. Толпа маленьких детей, до этого момента окружавшая меня и с завистью рассматривавшая мишку в коробке, со смехом рассыпалась и перекочевала к большому видеотрону, на экране которого был изображен полосатый диск Юпитера. Он висел неподвижно и, как видно, был нужен только для того, чтобы мужской голос рассказывал зрителям, как Томек-космонавт преодолевает верхние слои его атмосферы. На другой стороне экрана в лучах видеотронного солнца переливалась видеотронная гора из стекла. Она тянулась вверх на тысячи метров и имела идеально ровную поверхность, по которой, напоминая ползущую по оконному стеклу муху, без видимых усилий взбирался принц в скафандре инопланетянина. За горой темнел дремучий лес, взятый взаймы у «эры дымящихся фабрик». Между пнями, поросшими пушистым мхом, деловито сновали электронные гномики с красными светящимися колпаками. На окраине леса, возле избушки бабы-яги, стоял автомат, в обязанности которого входило отвечать на все вопросы детей, окруживших его и, как видно, уже имеющих немало неразрешенных проблем. Если бы существовал такой же автомат для взрослых, можно представить, какая очередь создалась бы вокруг него…
Я вышел. Внушительных размеров андроид [10] в доспехах средневекового рыцаря вежливо попрощался со мной при выходе, напоследок поинтересовавшись, не оставил ли я в Доме сказок своего ребенка. Он, видимо, не привык иметь дело со взрослыми, наведывающимися сюда без детей. Нет, я не потерял своего ребенка. Мой сын на этот раз остался дома. В эту минуту он, скорее всего, сидел перед видеотроном, следя за перемещающимися по экрану изображениями. Это было его обычным послеполуденным времяпровождением. Мне кажется, что правы те психологи, которые не советуют забирать детей в определенном возрасте с Земли. Мой сын прилетел на Марс слишком рано или слишком поздно. На Земле остались его друзья, с которыми он играл в космонавтов, приспосабливая окрестные холмы под необследованную территорию таинственной планеты; остались наш сад, где он знал каждый куст, и дом с раздвижными стенами, источающий аромат сандалового дерева. На Марсе дети были совсем другими: они предпочитали автоматы путешествию босиком по траве. Поэтому я и купил ему электронного мишку.
— Мы назовем его… Ну, скажи, как его можно назвать? — спросил он меня, когда мы открыли коробку, извлекли из нее инструкции и добрались до места, в котором было написано: «Перед тем как привести мишку в движение, ему необходимо выбрать имя, которое и будет навсегда закреплено в свободных клетках его программы». — Ну так как? — повторил он, когда я не ответил.
— Может быть, Катион? — предложил я. Он раздумывал с минуту.
— Нет, такое имя подходит живой собаке, но не мишке. Его имя должно быть обычным.
— Тогда придумай сам что-нибудь.
— Это мог бы быть Боб… — Он вопросительно посмотрел на меня.
— Превосходно, пусть это будет Боб.
Я нащупал спрятанную в шубке кнопку питания, и, когда темные глаза мишки вспыхнули зеленым светом, я выразительно произнес:
— Тебя зовут Боб. Встань!
Словно подброшенный невидимой пружиной, мишка выскочил из коробки. Небольшая, с метр ростом, фигурка, забавная мордочка с рыжевато-бурой шерсткой… Он встал, осмотрелся, а потом снова нырнул в коробку, достал из нее щеточку и принялся расчесывать свою взлохмаченную шерсть. Покончив с этим занятием, он, слегка заикаясь, обратился к сыну:
— Я т-теперь твой мишка?
— Да.
— А это кто? — Он показал лапой на меня.
— Мой папа.
— Эт-то хорошо.
— Послушай, — предложил я сыну, — может, обменяем его на другого? Посмотри, он ведь сильно заикается.
— Совсем немножко и только иногда, когда меня слишком долго не включают. У других мишек дефекты намного серьезнее. Я знал одного мишку, у которого на лапе было напряжение более ста вольт, он был неудачно сконструирован, он всем старался подавать лапу.
— Ну что, обменяем? — повторил я вопрос.
— Не соглашайся. Я умею играть в мяч, р-решать задачи по математике, подражать голосам. Могу ра-разобрать видеотрон.
— Ну так как?
— Пусть остается этот.
— Сразу видно, что ты славный мальчик. Я буду тебе хорошим мишкой. Ты скоро убедишься в этом.
Так мишка остался у нас. Это был удивительный автомат. Не раз меня приводила в недоумение загадочная прихоть неизвестного конструктора, вмонтировавшего в детскую игрушку такую гибкую и сложную систему.
В том, что это был не обыкновенный стандартный автомат из тех, что производятся серийно для игр с детьми, я был совершенно уверен с самых первых дней. Мишка проявлял некоторые черты человеческого характера, которые доступны только наиболее совершенным автоматам. Например, он был ленивым. Разумеется, он повиновался любой команде, исходящей от нас, но при этом старался выполнить ее таким образом, чтобы потратить как можно меньше времени, избегая ненужной суеты, так свойственной большинству автоматов. После того как он совершал требуемое действие, он мог часами оставаться в неподвижности или спать. По прошествии некоторого времени я обнаружил, что он в определенном смысле привязан ко мне и всегда готов оторваться от меланхоличного созерцания своих мохнатых лап, чтобы сопровождать меня, когда я поднимался из-за стола и направлялся к пультам управления вспомогательными мнемотронами.
Однажды под вечер я сидел в своем кабинете и бился над разрешением проблемы управляемых полигравитационных полей. Мишка, как всегда, когда сын уже спал, составлял мне компанию, забравшись в угол и сидя в нем неподвижно. Время утекало час за часом, однако, несмотря на это, я почти не продвигался вперед. Пульт управления уже несколько раз сигнализировал мне, что память перегружена, недвусмысленно давая понять, что задачу необходимо решать с помощью мнемотрона большей емкости. Склонившись над экранами, я почти не обращал внимания на то, что делается в кабинете. Неожиданно я услышал характерное покашливание. Я поднял голову — передо мной стоял мишка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
