заговорил как коренной лондонец, с легким налетом кокни, — можешь ли ты рассказать… повторяю… можешь ли ты рассказать мне… все, что знаешь о смерти миссис Клаппертон?
Кукла слегка качнула головой и, подрагивая нижней челюстью, заговорила резким и высоким женским голосом:
— Что тебе нужно, Джон? Дверь заперта. Я не желаю, чтобы меня беспокоили стюарды…
Послышался сдавленный крик, грохот перевернувшегося стула… Мужчина стоял, покачиваясь и прижимая руку к горлу… Он пытался что-то сказать… пытался… и вдруг рухнул на пол, упав головой вперед.
Это был полковник Клаппертон.
Пуаро и корабельный врач, склонившиеся над распростертым на полу телом, наконец поднялись с колен.
— Боюсь, все кончено. Сердце… — коротко подытожил доктор.
Пуаро кивнул.
— Он испытал шок, увидев исполнение задуманного им плана. — Повернувшись к генералу Форбсу, Пуаро сказал: — Именно вы, генерал, подали мне ценную идею, упомянув о сцене мюзик-холла. Я ломал голову, думал, думал… и вдруг меня осенило. Предположим, что до войны Клаппертон был чревовещателем. В таком случае вполне можно было бы объяснить, почему трое людей слышали из каюты голос миссис Клаппертон в то время, когда она уже была мертва…
Элли Хендерсон стояла рядом с Пуаро. Ее глаза потемнели от горя.
— Вы знали, что у него было слабое сердце? — спросила она.
— Подозревал… Миссис Клаппертон говорила мне о своем больном сердце, но мне показалось, что она относится к тому типу женщин, которые любят придумывать себе болезни. Потом я обнаружил обрывок рецепта с очень большим содержанием дигиталина. Дигиталин входит в состав сердечных лекарств, но она явно не принимала его, поскольку дигиталин расширяет зрачки. Ее зрачки всегда были узкими, но я обратил внимание на глаза ее мужа.
— Значит, вы предполагали… что исход вашего представления может быть таким? — тихо проговорила Элли.
— Не кажется ли вам, мадемуазель, что все закончилось наилучшим образом? — мягко сказал Пуаро.
Он увидел, что глаза ее наполнились слезами.
— Вы же знали… вы давно поняли… что я любила… Но он пошел на это не ради меня… Скорее всего, эти девушки… их молодость заставила его почувствовать свое рабство. Он захотел освободиться, пока не стало слишком поздно… Да, я уверена, что именно так все и было… Когда вы начали… подозревать его?
— Его самообладание было слишком уж идеальным, — закончил Пуаро. — Какими бы обидными ни были высказывания его жены, они, казалось, совершенно не трогали его. Такое равнодушие могло означать либо то, что он уже настолько привык к ним, что они больше не обижают его, либо… Я выбрал альтернативное значение… и оказался прав… Кроме того, меня насторожило его стремление проявить себя в качестве фокусника… Вечером перед преступлением он сделал вид, что случайно выдал свой секрет. Но люди, подобные Клаппертону, ничего не делают случайно. Нужно было понять причину… Придя к выводу, что он был фокусником, люди вряд ли догадаются о том, что он был и чревовещателем.
— То есть мы сейчас слышали голос… голос миссис Клаппертон?..
— У одной из горничных оказался подобный тембр голоса. Я велел ей спрятаться за сценой и научил тому, что она должна сказать.
— Это была ловушка… жестокая ловушка, — вскричала Элли.
— Я не одобряю убийства, — отрезал Эркюль Пуаро.
Как все чудесно в вашем садочке…
Эркюль Пуаро положил перед собой аккуратную стопку писем. Он взял верхний конверт, пробежал глазами обратный адрес и затем, аккуратно разрезав конверт ножом для бумаги, извлек его содержимое. Однако внутри оказался еще один конверт, тщательно запечатанный красной восковой печатью и помеченный «Строго конфиденциально».
Брови на яйцевидной голове Эркюля Пуаро поползли вверх. Он пробормотал:
— Patience! Nous allons arrivés![1767] — и вновь вооружился ножичком для бумаги. На сей раз из конверта выпало письмо, написанное довольно неровным и угловатым старческим почерком. Некоторые слова были подчеркнуты.
Эркюль Пуаро расправил письмо и начал читать. С правой стороны был написан адрес: Роузбэнк, Чарманс-Грин, Бакингемшир, и дата — двадцать первое марта.
«Дорогой месье Пуаро.
Мне порекомендовал обратиться к вам мой старый и верный друг, которому известны те мучения и страдания, которые я испытываю последнее время. Не скажу, что моему другу известны настоящие обстоятельства, — их я держу в полнейшей тайне, поскольку все это строго конфиденциально. Мой друг заверил меня, что вы — сама осторожность, поэтому я могу не бояться, что дело дойдет до полиции, если мои подозрения подтвердятся, чего бы мне крайне не хотелось. Но, конечно, вполне возможно, что мои подозрения совершенно ошибочны. Я уже не чувствую себя способной достаточно трезво мыслить после серьезной болезни, перенесенной прошлой зимой, меня постоянно мучает бессонница, я не могу самостоятельно разобраться в такой проблеме. У меня нет для этого ни средств, ни способностей. Еще раз повторяю, что поскольку дело это очень деликатное и семейное, то по многим причинам я, возможно, захочу, чтобы его обстоятельства были преданы забвению. Если мои подозрения подтвердятся, то я смогу сама разрешить эту проблему и предпочту именно так и сделать. Надеюсь, что мне удалось ясно объяснить свою позицию. Если вы согласитесь провести данное расследование, то дайте мне знать по указанному адресу.
Искренне ваша,
Амелия Бэрроуби».
Пуаро дважды прочел таинственное послание. Его брови вновь удивленно приподнялись. Затем он отложил его в сторонку и взял следующий конверт из стопки.
Ровно в десять часов утра он вошел в комнату, где мисс Лемон, его личная секретарша, сидела за своим письменным столом в ожидании инструкций на предстоящий день. Мисс Лемон была невзрачной на вид особой сорока восьми лет. При взгляде на нее создавалось такое впечатление, будто сложили вместе множество разнородных костей. Ее любовь к порядку была почти такой же, как у самого Пуаро, и хотя она обладала определенными мыслительными способностями, но никогда не размышляла на отвлеченные темы без особого на то распоряжения.
Пуаро вручил ей утреннюю корреспонденцию.
— Будьте добры, мадемуазель, напишите вежливые отказы на все эти письма.
Мисс Лемон, просмотрев все письма, нацарапала на каждом из них какие-то каракули. Эти пометки, понятные только ей одной, были кодовой системой ее собственного изобретения: «Умасливание», «Пощечина», «Мурлыканье», «Пара слов» и так далее. Закончив с пометками, она удовлетворенно кивнула и взглянула на Пуаро, ожидая дальнейших указаний.
Пуаро протянул ей письмо Амелии Бэрроуби. Она извлекла его из двойного конверта, прочла и заинтригованно подняла глаза.
— Итак, месье Пуаро? — Ее карандаш застыл в боевой готовности над деловым блокнотом.
— Что вы думаете по поводу этого письма, мисс Лемон?
Слегка нахмурившись, мисс Лемон отложила карандаш и еще
