Могафи отправился исполнять волю своей госпожи.
Он стал сторожить у дома Кадиджи и, улучив минуту, когда Черный гном ушла из дома, пробрался в хижину и похитил ребенка.
Принцесса же немедленно поехала к Бруссе, спеша привести в исполнение свой план.
Торговец невольниками обрадовался приезду Рошаны и встретил ее с низкими поклонами, расточая самые льстивые слова.
– Я слышала, что у тебя есть одна девушка, по имени Реция, – сказала принцесса.
Брусса испугался, он подумал, что принцесса знает о покупке Реции Юсуфом.
– Я не знаю, у меня ли она еще, – отвечал он, прикидываясь, будто не хорошо помнит. – Кажется, ее купил его высочество принц Юсуф.
– Я думаю, что она еще у тебя, и хочу ее купить, – продолжала Рошана.
– Значит, она не у его величества, принца Юсуфа?
– Я никогда не вижу принца и не говорю с ним. Я слышала, правда, что он хотел овладеть этой девушкой, но я не знаю, у него ли она.
Эти слова успокоили Бруссу.
– Позволь мне разузнать, благородная принцесса, – сказал он. – Может быть, Реция еще и у меня. У меня так много красивых женщин, что я не могу всех их помнить.
– Покажи мне их, я знаю ту, которую хочу купить, – приказала принцесса.
Брусса вышел из комнаты, где он встретил принцессу, и велел невольницам привести Рецию.
Увидя принцессу, несчастная бросилась в отчаянии перед нею на колени.
– Кто бы ты ни была, – вскричала она, – спаси меня! Освободи меня из этой тюрьмы! Ты женщина! Ты поймешь мое горе! У меня есть дитя, которое у меня безжалостно отняли!
Реция не могла узнать Рошану, лицо которой было закрыто, но та тотчас же узнала ту, которую она однажды видела в объятиях Сади. Она увидела, что с того времени красота ее соперницы еще более расцвела, но это только усилило ее ненависть и укрепило в намерении устранить соперницу, захватив ее в свои руки.
– Я покупаю Рецию, – сказала принцесса, обращаясь к Бруссе. – Ты получишь деньги в моем дворце.
– Возьми меня с собой! – умоляла Реция в смертельном страхе. – Не оставляй меня здесь ни одной минуты!
– Твоя просьба будет исполнена! Закройте ей лицо покрывалом! – приказала принцесса невольницам, которые привели Рецию. – Посадите ее в мою карету. Я хочу взять ее с собой.
– Благодарю тебя! – сказала Реция, закутывая лицо покрывалом.
Она и не подозревала, в чьих она руках!
Только когда карета остановилась перед дворцом Рошаны и слуги принцессы отвели новую невольницу во внутренность мрачного здания, только тогда действительность предстала во всей жестокости перед изумленной и испуганной Рецией.
Что все это значит? Для чего привезли ее сюда? Не должна ли она была встретить тут Сади уже мужем принцессы? Должна ли она быть свидетельницей его любви к другой или ей было назначено занять место в гареме Сади?
Эти вопросы волновали несчастную, и она не могла найти ответа ни на один из них.
Через несколько дней, как мы уже знаем. Сади-паша неожиданно явился во дворец Рошаны.
Принцесса тотчас же приняла его, и он был введен в приемную залу дворца, окна которой выходили в сад.
Рошане бросилось в глаза сильное волнение, овладевшее Сади, лицо которого выражало гнев. Она подумала, что он пришел, чтобы искать Рецию. Виновные прежде всего думают о разоблачении их вины.
– Наконец-то ты пришел ко мне! – воскликнула принцесса, с улыбкой встречая Сади. – Наконец-то я тебя снова вижу! Но что с тобой, Сади-паша? Уж не заботы ли о государственных делах волнуют тебя?
– Мне сказали, но я не могу этому поверить, что Реция, дочь Альманзора, находится в твоем дворце, – сказал Сади в сильном волнении.
– Реция, дочь Альманзора? – спросила принцесса с хорошо разыгранным удивлением. – К чему ты спрашиваешь об этом? Я думала, ты пришел, чтобы загладить свою вину за свое долгое отсутствие у меня, а ты с гневом спрашиваешь о какой-то Реции!
– Прости, принцесса, мое волнение. Ответь мне, здесь ли Реция?
– Ты совершенно переменился, Сади-паша, ты был прежде совсем другой!
– Положи конец неизвестности, которая меня мучит, принцесса.
– Ты спрашиваешь о Реции? Да, я купила как-то у Бруссы невольницу, которую так звали.
– Где она? Я хочу ее видеть!
– Какое странное требование! Что за дело тебе до моих невольниц?
– Я должен ее видеть! Я хочу узнать истину! – вскричал Сади.
– Подойди к окну и взгляни в сад, – сказала гордо принцесса.
Дрожа от нетерпения, Сади бросился к окну. Вдруг он вскрикнул и отскочил назад.
В саду, под окнами залы, он увидел Рецию, работавшую под наблюдением садовницы.
– Что с тобой, Сади-паша? – спросила она ледяным тоном.
Но Сади не слышал ничего. Сомнения и борьба, происходившие в нем, окончились. Он знал теперь свой долг! Сознание вины глубоко проникло в его сердце при виде той, которую он забыл и покинул, стремясь к славе и почестям.
Рошана унижением соперницы достигла только того, что с этой минуты выбор Сади был сделан.
Не говоря ни слова, Сади бросился вон из залы.
Принцесса взглянула вслед ему с холодной, злой усмешкой.
XIX
Подземный ход
Мы оставили заключенных в пирамиде в ту минуту, когда Лаццаро схватил одного из дервишей и между ними завязалась отчаянная борьба.
Желание Мансура, по-видимому, исполнялось.
Старая гадалка была мертва, а противник грека боролся со всем мужеством отчаяния, и очень могло случиться, что тот будет победителем. А в таком случае смерть грека была бы неизбежна.
Мансур был невозмутимо хладнокровен и спокоен: он был вполне уверен в спасении.
Он говорил себе, что он не может здесь погибнуть. Каким образом будет он спасен, этого он не знал еще, но более всего надеялся на помощь от дамиеттского муллы.
Между тем борьба все еще продолжалась, и в ней приняли участие остальные дервиши, не видя, на кого они нападают. Они помогали тому, на чьей стороне был перевес, не разбирая, кто это, Лаццаро или схваченный им дервиш.
Наконец отчаянное сопротивление жертвы было сломлено, и обезумевшие от голода и жажды бросились на него, как волки, и в одну минуту разорвали его на куски.
В другое время они отвернулись бы с ужасом и омерзением от подобной пищи, но тут голод заглушил в них все человеческие чувства и обратил их в хищных зверей.
– Однако как он защищался! Пусть в следующий раз другой ловит, с меня довольно! – раздался вдруг голос, в котором Мансур тотчас же узнал голос грека.
Лаццаро вышел победителем из отчаянной борьбы, и надежда Мансура не оправдалась.
Ни Мансур, ни грек не решились прикоснуться к трупу дервиша, несмотря на то, что они страдали не меньше прочих. Железная воля помогала им переносить то, что было невыносимо для других.
