Ни Мансур, ни грек не решились прикоснуться к трупу дервиша, несмотря на то, что они страдали не меньше прочих. Железная воля помогала им переносить то, что было невыносимо для других.
Разделив еще теплый труп товарища, дервииш попрятались по углам, как бы боясь, чтобы кто-нибудь не отнял у них их кровавую добычу.
Один из них, чтобы быть более в безопасности, пролез через отверстие в стене во вторую камеру пирамиды. Но боясь, что его и там легко смогут найти, он пробрался в самый дальний угол и там прижался к стене.
Вдруг ему показалось, что один из камней уступил давлению его руки и слегка пошевелился.
Безотчетный страх охватил его. Он стал ощупывать руками стену и нашел, что, действительно, один из камней, а именно широкая, вделанная в стену плита только слабо держится. Он нажал рукой, и плита с глухим шумом упала на землю, открыв отверстие в стене, бывшее началом идущего в глубину прохода.
Глухой шум от падения камня был услышан Мансуром, и он тотчас же бросился по направлению звука.
– Что ты тут делаешь? – спросил он, подходя к дервишу.
– А! Это ты, мудрый Баба-Мансур! – ответил узнавший его голос дервиш. – Посмотри сюда, я нашел отверстие в стене. Тут выпала плита.
Мансур с лихорадочным нетерпением стал ощупывать отверстие. Он был уверен, что это была какая-нибудь скрытая ниша, где находились сокровища калифов.
Отверстие было настолько высоко, что в него мог пройти человек, немного согнувшись.
Казалось, это был какой-то проход между обломками скал, из которых была сложена главная масса пирамиды. По-видимому, он вел вниз, так как пол его заметно понижался.
Дикая радость овладела дервишем при этом открытии.
– Сюда! Сюда! Проход! – закричал он, созывая остальных во вторую камеру пирамиды.
– Где? Где ты? – раздалось со всех сторон.
– Здесь! Идите сюда! Здесь есть выход!
– Зачем ты зовешь других! – сказал с гневом Мансур. – Разве ты знаешь, куда ведет этот проход?
– Он ведет на свободу, мудрый Баба-Мансур! – вскричал дервиш, радость которого не знала границ. – О! Мы теперь спасены! Я говорю тебе, мы спасены! Иль-Алла! Аллах Акбар!
Дервиши плакали, кричали и бесновались, как помешанные.
Мансур углубился в проход в сопровождении открывшего его дервиша. Некоторое время они двигались в совершенном мраке; вдруг вдали блеснула яркая звездочка. Эго был луч света!
– Свет! Свет! – заревел дервиш. – Свобода! Мы спасены! Спасены! Сюда!
При этом известии всеми спутниками Мансура овладело неописуемое волнение: давя друг друга, бросились они разом к узкому отверстию – каждый хотел выйти первым на свободу.
Можно было подумать, что их жизнь зависала от каждой минуты промедления.
К счастью для них, ход был длинен и узок, так что они могли продвигаться вперед только медленно. В противном случае им грозила бы слепота, так как их глаза, отвыкшие от света, не вынесли бы быстрого перехода, хотя солнце уже заходило и наступали сумерки.
Мансур первый достиг конца прохода, наполовину засыпанного песком, и вышел на свободу.
Тут только его железная натура сломилась. Он зашатался и упал без чувств на песок. Дервишами окончательно овладело безумие, одни из них скакали и кривлялись, произнося имя Аллаха, другие, лежа на земле, корчились в судорогах, третьи повалились от истощения сил. Двое даже помешались. Их расстроенный мозг не вынес неожиданного потрясения.
Один только Лаццаро спокойно вынес этот переход от гибели к спасению.
Очнувшись от забытья, Мансур тотчас же с двумя дервишами пошел отыскивать своих верблюдов.
Только два из них еще дожидались, остальные же, по всей вероятности, убежали в пустыню, так как они не были привязаны.
В их вьюках были финики и несколько мехов с водой, которые Мансур и разделил между своими спутниками, но понемногу, так как он знал, что после долгого голода большое количество пищи может быть смертельно.
Наконец наступила ночь, и, подкрепив себя немного пищей, несчастные заснули, утомленные долгим голодом и бессонницей, так как в течение шести дней, проведенных ими в пирамиде, они не могли заснуть ни на минуту.
Только один Лаццаро не спал. Жадность, которая в нем была сильнее, чем в Мансуре, победила усталость. Этот бледный, истощенный страданиями человек выносил лишения легче всех других товарищей!
Он притворился спящим и лежал без движения до тех пор, пока не убедился, что всеми остальными овладел глубокий сон.
Тогда он осторожно приподнялся и осмотрелся вокруг – все было тихо и спокойно, даже верблюды спали.
Неслышными шагами подошел грек к Мансуру и, наклонившись над ним, осмотрел все его карманы.
Но они были пусты. Также и во вьюках верблюдов не было и следа сокровищ калифов.
Было очевидно, что Мансур или не нашел сокровищ, или оставил их внутри пирамиды. Лаццаро хотел во что бы то ни стало воспользоваться этим случаем, чтобы обогатиться. Если Мансур нашел сокровища, он должен с ним делиться!
С этими мыслями Лаццаро лег, решив наблюдать за поведением Мансура, если тот проснется. Но тут тело взяло верх над духом, и крепкий сон овладел им. Когда грек проснулся, была еще ночь, но луна уже спустилась к горизонту. Близилось утро. Первой мыслью Лаццаро было взглянуть на Мансура: место, где тот лежал вечером, было пусто.
Демоническая улыбка искривила бледные черты Лаццаро.
Мансур еще раз решился проникнуть внутрь пирамиды для поисков сокровищ калифов!
Он не хотел делиться добычей, так он должен погибнуть в этой охоте за богатством!
Кругом было темно, дервиши спали крепким сном; грек осторожно поднялся и прокрался к подземному ходу, который вел во внутренность пирамиды. Тут он убедился, что его догадки были справедливы. В глубине узкого прохода виднелся слабый свет. Мансур воспользовался сном своих спутников и, взяв с собой лампу, проник снова во внутренность пирамиды, чтобы продолжать свои поиски сокровищ.
Казалось, что свет мало-помалу приближается. Мансур, значит, уже возвращался? Может быть, он нес уже часть сокровищ, чтобы спрятать их во вьюках верблюдов! Лаццаро прижался за выступом стены и ожидал приближения Мансура.
Страшное волнение овладело им. В висках стучало, в ушах раздавался шум, казалось, вся кровь ударила ему в голову. В эту минуту должно было решиться, будет он или нет обладателем громадного богатства. Неужели он подвергался всем этим опасностям только для того, чтобы вернуться в Константинополь с пустыми руками?
Свет все более и более приближался, и наконец можно уже было различить Мансура, который медленно, согнувшись, шел по узкому проходу.
