Вдруг в нескольких шагах перед собой он увидел человека, заградившего ему путь.
– Кто тут? – спросил он, вынимая из кармана револьвер. – А, это ты Лаццаро! Что ты здесь ищешь?
– Сокровища, Баба-Мансур! – отвечал грек. По тону его ответа Мансур понял, какая огромная опасность грозит ему.
– Назад! – вскричал он, вздрогнув и побледнев от охватившего его ужаса. – Выйди вон из прохода и дай мне пройти!
– Если я повернусь, ты меня убьешь! Нет, я хочу, чтобы ты поделился со мной.
Вместо ответа Мансур прицелился в грека, приближавшегося к нему с угрожающим видом.
– Назад! – крикнул он.
Грек бросился вперед. Прогремел выстрел, и в ту же минуту лампа, которую держал в руках Мансур, упала на землю и разбилась.
Пуля Мансура не задела Лаццаро, тот остался невредим, и во мраке завязалась отчаянная борьба, борьба не на жизнь, а на смерть.
Дервиши спали так крепко, что их не разбудил даже гром выстрела, а шум борьбы в подземелье даже и не достигал их слуха.
Поэтому Мансуру нельзя было надеяться на помощь, и он напрягал все силы, чтобы одолеть своего противника.
Со своей стороны, Лаццаро знал, что смерть его неизбежна, если Мансур одержит верх.
Несколько минут слышался глухой шум борьбы, наконец все стихло.
В конце подземного хода показался Мансур, бледный, в разорванной одежде, с окровавленным кинжалом в руке.
Отерев кровь с кинжала и приведя, насколько это было возможно, в порядок свое платье, Мансур подошел к спящим дервишам и, разбудив их, велел собираться в путь.
Тотчас же верблюды были навьючены, и маленький караван двинулся по пустыне.
Дервиши спросили было о Лаццаро, но Мансур отвечал им, что с ним случилось несчастье, и они замолчали. Дисциплина, ослабевшая во время ужасного заключения, была восстановлена, и дервиши не смели расспрашивать своего повелителя.
Через несколько дней Мансур счастливо достиг гавани, где ожидал его нанятый им пароход, и возвратился в Константинополь.
XX
Покушение на жизнь принцев
Поздно вечером, в субботу 13‑го мая 1876 года, у входа в развалины Кадри остановился экипаж, на козлах которого рядом с кучером сидел черный слуга.
Это был экипаж султанши Валиде.
– Здесь мудрый Мансур-эфенди? – спросила она подбежавшего старого, оборванного дервиша.
– Да, повелительница! Мудрый Баба-Мансур недавно возвратился счастливо из своего большого путешествия! – отвечал дервиш.
Негр соскочил с козел и открыл дверцу кареты. Султанша Валиде вышла из экипажа.
– Веди меня к Мансуру-эфенди! – приказала она дервишу.
В первый раз султанша искала льва в его берлоге, в первый раз проникла она в мрачные развалины Кадри.
Дервиш показывал ей дорогу, слуга-негр шел позади. Она прошла мимо вертевшихся и кривлявшихся дервишей, мимо тех, которые пели и призывали Аллаха, и наконец достигла Башни мудрецов, где находился Мансур.
Тут она увидела странное зрелище.
Старый дервиш, помешанный и считавшийся святым, лежал около полуобрушившейся стены, положив левую руку на землю, и ударял кинжалом с такой быстротой, что едва можно было уследить за его движениями. С неописуемой ловкостью вонзал он блестящую сталь в землю между раздвинутыми пальцами левой руки.
Он был так поглощен этим занятием, что не видел и не слышал ничего, что около него происходило.
Султанша, проходя мимо, бросила ему золотую монету. Он подобрал ее и, кивнув несколько раз головой, покрытой длинными седыми волосами, снова взялся за кинжал.
– Как имя этого несчастного? – спросила султанша у провожавшего ее дервиша.
– Алаи, повелительница! Но он не несчастен, он один из самых счастливых!
– Знает ли он, что делает?
– Его душа у Аллаха! – отвечал дервиш, указывая на небо.
Дверь башни отворилась, и султанша вошла в залу совета.
Мансур находился там.
– Благословляю вечер, в который я удостоился высокого посещения вашего величества! – сказал он, почтительно кланяясь султанше.
– Наступило тяжелое и опасное время, – начала султанша, по своей привычке прямо приступая к делу: – Я хочу переговорить с тобой!
– Посещение вашего величества для меня великая милость! Потеря доверия султана тяжело поразила меня, но это новое доказательство вашей благосклонности подняло мой упавший дух! – продолжал бывший Шейх-уль-Ислам.
– Перейдем к делу, Мансур-эфенди, – прервала его султанша. – Я приехала сюда сама, а не позвала тебя в мой дворец оттого, что хотела, чтобы наше свидание осталось тайной. Ты знаешь, какое бурное время наступило! Война и смуты охватили все государство, и происходят события, которые очень меня беспокоят.
– Что же беспокоит тебя, повелительница? Одари меня своим доверием!
Султанша опустилась на диван, Мансур остался стоять перед ней.
– Знаешь ты о заговоре в пользу принца Мурада? – спросила она вдруг и бросила на бывшего Шейх-уль-Ислама проницательный взгляд, наблюдая за действием, произведенным на него ее словами. Ей указывали на Мансура как на одного из заговорщиков.
– О заговоре, повелительница? – спросил Мансур с так искусно разыгранным изумлением, что даже проницательная и недоверчивая султанша была обманута. – Нет, об этом я ничего не слышал! Волнение в столице очень велико! Ты сама знаешь требования недовольных. Гяуры должны быть безжалостно истреблены! Софты недовольны главой ислама и находят его слишком уступчивым и медлительным.
Неудивительно, что при таких обстоятельствах принцы думают о возможности переворота и рассчитывают на успех своих планов.
– Это значит, что принц Мурад надеется, что близко время его восшествия на престол!
Мансур видел, что если он через султаншу побудит Абдул-Азиса принять относительно принцев слишком суровые меры, то это только увеличит число недовольных и ускорит переворот. Он всеми силами помогал министрам готовить свержение султана, так как только от преемников его он мог надеяться на поддержку своих планов.
– Я боюсь, ваше величество, что принцы рано или поздно возымеют эту надежду, – сказал он.
– Твои сдержанные слова только подтверждают справедливость моих опасений.
– Мне не было позволено доказывать долее мою преданность вашему величеству и нашему высокому повелителю, султану, так как интриги одного выскочки лишили меня доверия его величества, но я по-прежнему предан моему повелителю, несмотря ни на что! – сказал хитрый Мансур. – Если ты хочешь, высокая повелительница, выслушать мое мнение и мои советы, то я готов повергнуть их к твоим ногам.
– Говори.
