же не повезло её брату и какая же я мерзкая, противная и страшно коварная женщина, которая посмела сначала появиться в их счастливой жизни, а после вот так взять и подставить Рэна своей непонятной и уродливой болезнью!
Она бесновалась и рычала, что я поставила на кон не только свою жизнь, на которую Шаэне было глубоко плевать и об это она несколько раз упомянула, можно сказать, даже подчеркнула, но и жизнь её брата. И требовала, что я ни в коем случае не смела, сдохнуть, иначе…
Что именно иначе, я так и не узнала, потому как сознание всё чаще меня покидало. Покинуло и в момент пылкой речи Шаэны.
И пока Рэн добивался разрешения для чёрного дракона, моё состояние ухудшалось. Доктора, которые вроде как самые супер-пупер только разводили руками. Учёный смотрел на меня в режиме реального времени через планшет, наблюдал, делал записи и думал. О своих идеях он молчал, загадочно щурясь на меня своими умными глазами.
Доктора не могли с него ни слова вытянуть, хоть какое-то предположение. Зарбани молчал. Говорил только, что вот приедет, проверит меня своими приборами, артефактами, сам пощупает-потрогает-попробует и если что-то там совпадёт, то тогда он скажет, что со мной.
Рэну от его слов становилось плохо. Он готов был уже смести с поста главу клана, и я не знаю, что бы произошло, но именно в тот день, когда дракон оказался на грани и был готов на радикальные методы, клан огненных драконов всё-таки смиловистился и выдал чёрному дракону Зарбани Эхтсу разрешение приехать на нашу территорию и помочь.
Это была маленькая, но уже победа.
Напряжение, которое повисло в доме несса Нерваля, немного отпустило свои когтистые лапы и позволило всем чуточку выдохнуть.
Зарбани обещал прибыть через два дня.
Два долгих-предолгих дня.
На момент, когда дракон приехал, моё состояние пришло в такой упадок, что я уже не верила ни в какие чудеса. С того дня, как я проснулась и обнаружила, что со мной что-то не так прошёл месяц.
За это время я стала абсолютно лысая. Говоря абсолютно, я имею в виду не только голову. Ресницы, брови, мелкие волоски на теле… Вся растительность отвалилась.
Я потеряла и зубы… Для меня это стало настоящей трагедией. Ела я теперь супер измельчённую пищу, одним словом, крем-супчики.
Лицо моё обезобразилось, и я уже не могла узнать в чудовищном отражении хоть какие-то намёки на себя прежнюю. Уродство сморщило моё лицо, растоптало и превратило в нечто неопределённое.
Тело постоянно болело: ломота; жжение; а приступы боли, пронзающие каждый мой нерв, каждую клеточку лишали сознания.
Тело моё покрывалось какой-то странной коркой — твёрдой на ощупь, которую я сначала пыталась содрать, а содрав, пожалела. Под этой коркой обнаружила противную желейную прозрачную субстанцию и ощутила такую боль, что провалялась в отключке несколько дней, пока это место заново не заросло этой коркой.
Драконы взяли оторванный мной кусочек и изучили его вдоль и поперёк. Они что-то говорили, строили гипотезы, но к толковым выводам так и не пришли.
А ко дню, когда прибыл чёрный дракон, на моей спине вырос горб.
Скажу вам честно, я уже не хотела ничего. Уже не думала ни о ком. Я хотела одного — покоя. Чтобы боль исчезла, чтобы я больше не испытывала этих страданий. Я устала. И я просто хотела заснуть. Навсегда.
Но у судьбы на меня были другие планы.
* * *
Ан'Рэнхард Нерваль из клана Огненных драконов
Женевьева заболела. И заболела страшно. Открывая нашу связь, я ощущал весь спектр её страданий и ненавидел в эти мгновения весь мир. И самого себя. Я мог бы горы сокрушить, реки повернуть вспять, достать что-то редкое. Но помочь своей паре я не мог. Я не знал, что мне делать.
Привёз лучших докторов. Но те развели руками.
Я каждый день молился первородным драконам, но ей становилось только хуже.
Понимал, что если Женевьевы не станет, то меня настигнет участь брата.
Но я не поэтому переживал. Я не переживал за свою жизнь. Меня волновала только Женевьева.
Я не хотел её терять. Даже если бы я нашёл способ разорвать нашу связь — я бы этого не сделал.
Удивительно, как быстро понимаешь важность своей пары, когда приходит беда.
Меня весь мир сводил с ума. Я столько всего знал, столько умел, но ни одно моё знание и умение не могло принести пользу моей женщине и остановить это безумие.
Ей становилось хуже, и целый мир для меня потерял сразу все краски. Ныло сердце, больно сжимаясь колючим комом. От переживаний, мыслей и бездействия бессердечных драконов, которые не слышали меня о моей беде и не желали выдавать разрешение для чёрного дракона, на глазах образовался свинец набухших век…
В мыслях — беспорядок и досада на драконов, на докторов, на весь мир!
Всё бы сжал и раздавил в кулак — проклятую болезнь, сожаленье, что она страдает, а не я…
Моя пара так много плакала, когда смотрела в зеркало, прятала от меня лицо.
Глупышка.
— Женевьева, ты моя половинка, — говорил я ей. — В первую встречу да, я оценивал тебя только внешне, но сформировавшаяся между нами связь позволила мне ощутить тебя всю. Твои эмоции такие чистые, свежие… А твоя душа — она так прекрасна… Нам не нужны маски, слышишь меня?
Мои объятия чуточку облегчали её боль.
— Когда ты рядом и говоришь такие слова, мне кажется, что я даже поправлюсь, — шептала она без буквы «р» в словах. Не было зубов. Но я её понимал.
— Ты драгоценный мужчина, Рэн. Я верю в тебя. Верю в нас, — говорила она.
И я обнимал её крепче.
— Я тоже верю, — отвечал ей и с некоторых пор добавлял: — И я люблю тебя, Женевьева.
Люблю?
О да. Представлял, что вот её нет, а я есть — жив и сохранил разум. И едва появлялись эти мысли, как зверь внутри меня рычал от раздираемой в груди боли.
И я понимал, что моя жизнь станет бессмысленной, жалкой, скучной, одинокой. Жить можно, но будет ли счастье?..
Я не хотел терять её. Я не хотел становиться безумцем. И жить без неё я тоже не хотел. Если и суждено умереть, то только вместе.
Неужели проклятая болезнь победит?!
Эти мысли меня едва не сломали, не поставили на колени.
Теперь я на собственной шкуре узнал, что испытал мой брат.
Это страшно.
От мыслей, что твоя истинная пара может не выжить — я сам терял силы
