На долю Фонда от вечера, устроенного четырьмя организациями, естественно, пошла только четверть сбора, и она составила около 900 долларов. Я ходатайствовал о выдаче Вам ста долларов. Но ходатайств было заявлено столько, что, к общему сожалению, постановлено «больше пятидесяти никому не давать». Разумеется, мое ходатайство о ссуде Вам было принято единогласно, но все-таки вышло только 50. Я ходатайствовал и о ряде других лиц. Выдано по 50 Тэффи, Зайцеву, Н.<ине> Милюковой, 25 Азову, остальным только посылки. Ничего больше нельзя было сделать: Зензинов огласил просьбы из Германии от разных Ди-Пи, профессоров, журналистов и т.<ому> п.<одобных>. Действительно, там нужда ужасающая, неизмеримо хуже французской, и решено было три четверти посылок отправлять им.
Позавчера или вчера в Париж вылетела Кодрянская, она взяла на себя заплатить от фонда перечисленные выше суммы, по превосходному курсу, которого, кажется, ни при какой оказии нету чище: 340. Эту сумму Фонд ей передал через Цетлину. Прошу не делать вывода, что сюда входит хоть одна копейка от нее. А то опять выйдет: «Марья Самойловна „перевела“ писателям» и т.<ак> д.<алее>. Это деньги ФОНДА.
Кстати, после заседания, происходившего на этот раз у Цетлиной, она, к большому моему неудовольствию, попросила меня остаться для «разговора». До этого я за весь месяц видел ее всего два раза, она делала попытки о той истории (так. – С. П.), и я решительно их отклонял. Отношения у нас теперь очень холодные. Тут она прямо заговорила, все то же: страшный удар, нанесенный Вами, письмо к ней Зайцевых (не без смущения добавила: было одно письмо и от Берберовой), Ваше объединение в Союзе с «большевизанами» и т.<ак> д.<алее>. Я ей ответил, что никакого удара Вы не наносили, что все это неправда, что, как Вы мне сказали, причиной Вашего ухода была односторонняя нетерпимость Союза, т.<о> е.<сть> исключение людей, взявших советские паспорта, при неисключении б.<ывших> друзей немцев. Сказал, что эти причины ей были Вами изложены [Буниными], в частности, в длинном письме Веры Николаевны <Буниной>. Она заявила, что об этом, т.<о> е.<сть> о мягком отношении к б.<ывшим> друзьям немцев, она впервые слышит и что Вы, Вера Николаевна, ей об этом единого слова не написали!!! Я попросил ее разыскать это Ваше письмо. Она разыскала, и, разумеется, это там БЫЛО, с добавлением еще подробности о каком-то лице, носившем, по Вашим словам, [немецкую форму] и [исполнявшем обязанности] избранным секретарем [на том собрании Союза, где было постановлено признать выбывшими людей, взявших советские паспорта]. (Я кстати не знаю, кто это? – Кого Вы, дорогая Вера Николаевна, имели в виду?) Слово за слово, я наговорил ей резкостей, [даже] независимо от дела с расколом Союза.
Кстати, она либо не знает, либо делает вид, [что] будто не знает о [В]нашем [, дорогой Иван Алексеевич и моем] уходе из «Нового журнала». Я нарочно ей этого не сказал: она к редакции отношения не имеет, [и не должна иметь,] а о таких делах сотрудники сносятся с редактором. Однако какая-то «неувязка» вышла в этом вопросе и с М. М. Карповичем. Вы, дорогой друг, мне в феврале сказали, что пишете ему о нашем уходе. Это было после [получения Верой Николаевной второго письма Цетлиной, где она снова выражала согласие с «характеристикой» и т.<ак> д.<алее>]. Как Вы помните, я ДО прихода этого ее второго письма написал Карповичу длиннейшее письмо, отрывки из которого Вам прочел. В этом моем письме я, однако, не объявлял «официально» о нашем уходе: я все надеялся, что М. С. одумается и [пришлет Вам в ответе на Ваши письма просьбу извинить ее и забыть об этом инциденте] после Вашего письма извинится. На самом деле пришло (через месяц!) то второе ее письмо. При первой же нашей встрече после этого в Жуан-ле-Пен Вы мне сказали, что пишете Карповичу (о нашем уходе). [Вероятно] Очевидно, Вы не написали? Карпович мне сообщил, что письма об уходе от Вас НЕ получил и что было от Вас письмо о рукописи Галины Николаевны <Кузнецовой>, больше ни о чем. Так как Вы мне в Ниццу 9 февраля написали, что уходите [(сказали даже «ноги моей не будет»)] и [так как Вы о нашем уходе] затем о том же написали и Цвибаку, то я не сомневался и не сомневаюсь, что Вы этого решения не переменили. Поэтому в ответном письме к Михаилу Михайловичу подтвердил: да, [Бунин] Ив. Алекс. ушел, а следовательно, ушел и я, <на полях> мы оба больше сотрудниками не состоим. Но все-таки прошу Вас, если Вам не трудно, тоже написать об этом Карповичу, а то он может подумать, что Вы меня не уполномочили на заявление ему об этом уходе. Все это неважно. Главное – как Вы здоровы? <Как сочин.<яются> рассказы?> Как Тэффи? К<о>го видите? <нрзб.>
[Ввиду малой ссуды Фонда] Мы обсуждаем теперь с Цвибаком, как собрать для Вас денег (только для Вас). Если что-либо выйдет, тотчас Вам дам знать.
Обнимаю Вас, Таня тоже.
Получили ли Вы 50 долл.<аров> Зурову и когда? Сколько вышло?
<по центру второй страницы слева на полях> <нрзб.> добрые отношения, разве только если она <нрзб.> Вам напишет письмо с извинениями
(BAR. Box 11. Mark Aldanov Papers. File Undated. Копия письма со множеством исправлений от руки на обороте, не все из которых возможно прочитать. На лицевой стороне текст читается плохо, так как оборотная сторона пропечаталась при копировании более ярко.)
2
Неустановленное лицо.
3
Примеч. М. А. Алданова: «Н. Журнал» вообще не может знать, на какую книгу приходится убыток: если меценат вносит такую-то сумму между 14 и 15ой книгой, то эту сумму можно с одинаковым правом [отнести и к 14‑ой, и к 15‑ой, и к 16‑ой книгам] зачислить в погашение убытка по любой книге.
1
Стихи Галины Кузнецовой публиковались в НЖ № 18 (1948), 27 (1951) и 80 (1965).
2
Примеч. М. М. Карповича на полях слева: В.<ладимир> М.<ихайлович> мне ответил, что повести не было, и были только стихотворения. Из них одно идет в 18ой кн.<иге>, – я сообщил об этом И. А.
1
Ср. письмо В. А. Маклакова М. А. Алданову, написанное несколько дней спустя: «С Карповичем все выяснилось. Получил от него два письма. Я рад, что Журнал просит Вас с Буниным вернуться; право, несправедливо цетлинскую непонятную для меня выходку вымещать на журнале и на читателях. Боюсь, что Вы их не послушаете; но это будет уже ради „упрямства“. Тем более что официальные отказы вы не делали; вы ушли молча и можете молча вернуться, и неужели М. С. не постарается это облегчить. Ведь причина ее письма все-таки неадекватна последствиям. Ведь весь инцидент в Союзе писателей – буря в стакане» («Права человека и империи»: В. А. Маклаков – М. А. Алданов. Переписка 1929–1957 гг. / Сост., вступ. ст. и примеч. О. В. Будницкого. М., 2015. С. 213).
2
Лига борьбы за народную свободу (ЛБНС), союз меньшевиков, эсеров и остатков «Крестьянской России» созданный для борьбы «против коммунистической диктатуры во имя установления в России свободного, подлинно демократического строя» (цит. по: Меньшевики в эмиграции: протоколы Заграничной Делегации РСДРП 1922–1951 гг.: В 2 ч. М., 2010. Ч. 2. С. 335).
3
В состав
