class="p1">– Тебя на самом деле это интересует?
– Иначе я бы не спрашивала, – ответила она ласково, но с ноткой безразличия.
– Всё отлично, – солгала я.
– Славно.
Я уткнулась в тарелку, мама – в бокал. Повисшую между нами тишину разбавлял скрежет вилки по фарфоровой посуде. Этот звук уже успел стать своеобразным лейтмотивом наших унылых вечеров.
– Где папа? – спросила я, не поднимая взгляд. – Он придёт на ужин?
Отец уже больше полугода не присутствовал на ужинах, но я всё равно каждый раз задавала маме этот вопрос. И она каждый раз отвечала:
– Не знаю.
Обычно я заканчивала разговор на этом моменте, но сегодня решила продолжить. Сама не знаю почему. Может, я просто хотела вывести её хоть на какие-нибудь эмоции?
– Тебе не интересно, где он находится? – я демонстративно перевела взгляд на настенные часы, а затем на маму. – Его рабочий день давно закончился.
Росфилд окружает густой непроходимый лес. Каждый третий житель этого города трудится на деревообрабатывающем заводе, которым управляет мой отец. Благодаря ему мы с Сэмом никогда ни в чём не нуждались, а мама ни дня в своей жизни не работала. Раньше папа приходил домой не позже семи вечера, но в последнее время он стал задерживаться на работе допоздна. Точнее, до полуночи.
– Мне все равно, где твой папаша, – последнее слово она выплюнула, словно яд. – Если хочешь, можешь сама позвонить ему и спросить, где, чёрт побери, он находится.
Другого ответа я не ожидала.
Пока я пыталась найти в себе силы жить дальше, брак моих родителей трещал по швам. Не зря слово брак имеет два значения. Мама день за днём опустошала винный погреб, а папа приходил домой только переночевать. Выбор у него небольшой: раскладное кресло в кабинете или диван в гостиной. Вход в родительскую спальню был для отца закрыт. От нашей семьи осталась лишь общая фамилия, и я не понимала, почему мы до сих пор живём под одной крышей.
После короткой паузы мама вновь заговорила:
– Он каждый божий день выносит мне мозг, – она приложила палец к виску и тяжело вздохнула. – Не могу поверить, что прожила с этим человеком почти двадцать лет…
Мои брови полезли на лоб.
– Он тебе? – переспросила я, не сдержав злую улыбку. – Шутишь?
– На что ты намекаешь, Джуди? – нахмурившись, мама вгляделась в моё лицо. – Думаешь, что проблема во мне?
– Я намекаю на хорошего психиатра, мам.
Она несколько долгих секунд смотрела на меня с плохо скрываемым раздражением, а затем сделала очередной глоток вина и сквозь зубы произнесла:
– Ты уже взрослая девочка и должна понимать, что в отношениях между мужчиной и женщиной бывают кризисы!
– Разведитесь, – я старалась говорить спокойно, хотя в моих венах закипала кровь. – Хватит мучать друг друга.
Хватит мучить меня!
Мама одним глотком осушила бокал и встала из-за стола.
– Ты копия своего отца! – крикнула она, взмахнув руками. – Эгоисты! Думаете только о себе, а о моих чувствах кто-нибудь хоть раз спросил?!
Развернувшись, она вышла из столовой, оставляя последнее слово за собой.
Мой рот округлился от изумления.
Я вскочила со стула и последовала за мамой в гостиную, сжимая кулаки.
– Мы не договорили!
– Я устала. Оставь меня в покое, Джуди. Пожалуйста.
– Чёрта с два!
Мама легла на диван, взяв перед этим бокал красного вина, который дожидался её на журнальном столике.
– Ты весь день сидишь дома, смотришь свои идиотские сериалы и уничтожаешь вино по акции, – злость пробрала меня до кончиков пальцев. – От чего ты устала, а?
В гостиной звучала опера Моцарта, заглушая мой голос. Мама любила отключаться под классическую музыку. За год я выучила все композиции Моцарта, Шопена, Вивальди, Брамса и Чайковского. Я знала, что до конца своих дней буду их ненавидеть. Они ассоциировались у меня лишь с матерью, еле стоящей на ногах.
– Да чтоб тебя, Клэр! – прозвучал грубый голос за моей спиной.
Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял папа. Мятая рубашка, коричневый потёртый портфель, трёхдневная щетина и бесконечно уставшие глаза. Удивительно, но из нас троих он единственный, кто всё ещё оставался на плаву.
– Привет, – я переступила с ноги на ногу. – Ты сегодня рано…
Папа перевёл взгляд на меня и вздохнул.
– Я ненадолго.
– Поужинаешь?
Нам приходилось перекрикивать «Волшебную флейту», чтобы услышать друг друга.
– Перекусил на работе.
– Как прошёл день?
– Как обычно, – он подошёл к магнитофону и выдернул провод из розетки, погружая комнату в гнетущую тишину. – Ты как?
– Нормально, – пожала плечами я.
Папа кивнул, прошёл мимо меня и встал перед мамой, давая понять, что наш диалог окончен.
Родители будто сговорились. Мне иногда казалось, что они живут в собственном мире, где их проблемы и заботы являются единственной реальностью. И в этой реальности места для меня нет.
– Джуди, иди в свою комнату, – скомандовал папа, не взглянув на меня. – Мне нужно поговорить с твоей матерью наедине.
«С твоей матерью», – это прозвучало так, словно она для него посторонняя женщина.
Я не сдвинулась с места.
– Правильно, Джуди, – фыркнула мама. – Не позволяй собой помыкать.
Папа тяжело вздохнул, а затем одним резким движением стянул маму с дивана.
– Завязывай, Клэр, – его лицо покраснело от злости. – Какой пример ты подаёшь дочери?!
– Убери руки, – закричала мама, отталкивая его от себя. – И не смей приближаться ко мне!
В моей груди вспыхнула жгучая боль, словно чья-то невидимая рука сжала моё сердце. Мне хотелось закричать, но я молчала, потому что знала: в этом доме меня никто не услышит.
– Знаешь, почему я прихожу домой после полуночи? – спросил отец.
Мама подняла на него презрительный взгляд.
– Не хочу видеть, как мать моих… моего ребёнка превращается в животное.
– Может, расскажем Джуди, кто из нас на самом деле является животным?
– Закрой рот, Клэр! – процедил он.
Я смотрела на ссору родителей, как на сцену в немом кино. Один актёр оживленно жестикулировал, второй корчил презрительную гримасу, упирая руки в бока. Они были совершенно непохожи друг на друга. Различия были видны в их жестах, в выражениях лиц и даже в том, как они стояли друг напротив друга. Поверят ли зрители, что на самом деле это муж и жена, прожившие двадцать лет в счастливом браке? Я ждала, что вот-вот раздастся голос режиссера «Стоп! Снято!» и аплодисменты съёмочной группы, поражённой правдоподобностью игры.
Но громкий рык отца вернул меня в реальность.
– Выпей хоть всё вино в этом городе, – он смотрел на маму с отвращением. – На здоровье.
– Так и сделаю, ублюдок, – ответила мама с улыбкой, а затем выплеснула содержимое своего бокала на папину белую рубашку. Красное вино, словно кровь, растеклось
