наконец сдался городовой и вышел из квартиры, но Иван уже не смотрел на него.
– Дмитрий, а Вы как здесь оказались? – Трегубов повернулся к дворнику.
– Так Вы же сами послали за полицией, – искренне удивился тот.
– Я не об этом. Кто Вы такой, какое отношение имеете к Ивану Петровичу и как оказались здесь именно сегодня?
– Я брат Ивана, сын сестры его матери, из Рязани приехал. Служил в армии раньше, а Иван меня обещал в дворники пристроить, вот я и приехал.
– Служили? Если, Вы не тот, за кого себя выдаёте, самоё время признаться, – Трегубов пристально посмотрел на Дмитрия.
Как не тот? – растерянно переспросил дворник. Тот самый. Что ни наесть. Не верите? У Ивана спросите.
– Спрошу.Обязательно. Вы у него живете?
– Да.
– Теперь Вам нужно хорошо подумать прежде чем ответить, кто-то посторонний утром заходил или выходил из дома?
– Посторонний? Так я же никого не знаю, посторонний он или живёт здесь, как понять?
Так был кто-то или нет? – начал терять терпение с непонятливым дворником Иван.
– Был, – ответил дворник. Мужчина в пальто, похожим на Ваше.
– Входил или выходил?
– Выходил.
– Когда?
– Так почитай, я пришел за полчаса, наверное, до Вас. А он вышел минут за пять, как Вы подошли. Может Вы даже встретились на улице?
– Нет не встретились. Как он выглядел?
– Да, как обычно, в пальто, я же снег чистил, не рассматривал.
Молодой, старый, что-то ещё запомнилось? – продолжал спрашивать Трегубов.
– Не старый, – напрягая память сказал Дмитрий, – но ничего особенного не помню, снег убирал.
Хорошо, пока идите, продолжайте убирать снег, если понадобитесь я Вас позову, – Трегубов отвернулся и стал осматривать квартиру более тщательно, в ожидании Сахарова.
Вечером того же дня Трегубов сидел в кабинете следователя по особо важным делам. Одному из самых известных криминалистов России было уже шестьдесят лет. Его не по возрасту живое лицо с умным, проницательным взглядом обрамляли знаменитые бакенбарды, которые можно было принять за бороду, если бы не гладко выбритый подбородок. Послужной список Николая Васильевича был огромен. Он раскрыл множество запутанных и громких дел. В том числе кражу ценностей из Чудова монастыря на сумму более миллиона рублей. Разобрался в железнодорожной катастрофе на станции Голицино, где погибло и было покалечено множество людей. Работа Сахарова была отмечена несколькими орденами и высоко ценилась обер-прокурором Сената Анатолием Фёдоровичем Кони. Сейчас Николай Васильевич Сахаров внимательно слушал Трегубова.
– Я не могу раскрыть того, что мне по-дружески рассказал Алексей, он просил сохранить тайну, – говорил Иван, – Стрельцов выполнял в Москве важное задание, касающиеся расследования, которое ведёт жандармский корпус в отношение общества анархистов.
– Понимаю секретность. Ответьте только на вопрос, жандармский корпус знает об этом, как Вы сказали, задании или их не уведомили?
Вы правильно поняли ситуацию, – вздохнул Трегубов, – он проверял некоторые детали расследования для министерства, независимо от жандармского корпуса.
– И все бумаги по делу, которое он вёл оказались сожжены? – спросил Сахаров.
– Совершенно верно.
Николай Васильевич прикрыл глаза и минуту раздумывал. Иван сидел напротив и ждал, что скажет его собеседник.
Как я понимаю, – заговорил Сахаров. Вы допускаете, что в убийстве может быть замешан кто-то из наших и поэтому привлекли меня, хотя могли сами заняться расследованием?
– Да, именно. Я и готов заниматься. Но если эта версия получит продолжение, то дело может выйти за мои компетенции, а Вы как раз и занимаетесь подобными делами.
– Вы переоцениваете мои возможности, – криво усмехнулся Сахаров, – но сделали всё правильно, что поделились этим со мной. Чем смогу, я помогу. К тому же убит сын тайного советника Стрельцова. Завтра это будет во всех газетах, и его тайная миссия перестанет быть тайной.
– Вы знали отца Алексея? – спросил Иван.
– Не очень хорошо. Встречались лет двадцать назад, когда он служил в третьем отделении. Чем он сейчас занимается, он же остался в министерстве, после того, как их туда перевели?
– Точно не знаю, что-то связанное с зарубежной агентурой, Алексей не распространялся на эту тему, – ответил Трегубов.
– Агентура? Дело действительно может оказаться серьезным. Итак, что нам сейчас известно?
– Алексей был убит тремя ударами ножа сегодня утром. Он вел тайное расследование, все бумаги, по которому были уничтожены. Денег при Стрельцове не обнаружили. Возможно, это могло быть ограбление, но тогда зачем сжигать бумаги?
– Логично, деньги могли забрать, чтобы сбить нас со следа или просто исполнитель, скажем так, проявил инициативу, – высказал догадки Сахаров.
– Дворник видел, как из дома незадолго до моего появления выходил мужчина, но не может его описать. Сам дворник вызывает у меня подозрение.
– Какое?
– Совпадение ли это, что в день убийства он заменил старого дворника, который обычно следит за нашим двором. Второй подозрительный момент, по его словам, он только что уволился со службы в армии.
– Подозреваете, он может быть агентом жандармского корпуса?
– Не исключаю, они обычно набирают их именно в армии, – пояснил Трегубов.
Николай Васильевич снова задумался, а затем сказал:
Мне это известно, поэтому Вашего дворника я проверю. Что касается непосредственно дела, я не могу его взять по двум причинам. Во-первых, я сейчас очень занят, но я, как и сказал, Вас в любом случае поддержу. О любых проблемах сразу же сообщайте.
– А какая вторая причина, Николай Васильевич?
– Вторая? Сегодня о происшествии телеграфировали отцу Алексея. Он хочет, чтобы дело вели только Вы, и он уже выехал из Петербурга в Москву.
Санта-Фе, Нью-Мексико, США, март 1892
Въехав в город, Джейн старалась выглядеть уверенно и смотреть только перед собой. Если индейцы пуэбло поспешно уходили с дороги, то некоторые ковбои бросали заинтересованный взгляд на всадника, прикрывшего лицо платком от пыли, что несколько нелепо выглядело в черте города. Джейн прекрасно понимала это, но выбора у неё не было. Соломенного цвета волосы девушка убрала под шляпу, а симпатичное лицо с небольшим тонким носом закрывал платок. Встречный всадник мог обратить внимание лишь на блестевшие из-под шляпы ярко голубые глаза. Ничего необычного, ковбой с какого-то ранчо заехал в город развлечься или найти работу. Так это задумывалось. Девушка была одета в мужскую одежду, пояс оттягивала кобура с тяжеленным револьвером. Джейн ехала на гнедой лошади и старалась слиться с обыденностью бывшего когда-то мексиканским города. Глинобитные безликие дома, идущие единой стеной вдоль улицы, сменяли друга один за одним. Время замедлилось для девушки. Быстро стучало только сердце, удары которого отдавались по всему её телу. Хотя было ещё не жарко, несколько капель пота, появившегося от напряжения, стекли с шеи Джейн на спину. Нужно успокоиться. Она расслабила руки, которые
