ячейки анархистов находятся за границей, в Швейцарии или в Лондоне. Тот же Кропоткин, он нём то ты слышал? Он тоже в Лондоне.
– Да, конечно, умнейший человек, странно, что он тоже верит в…
– В то что человек способен измениться к лучшему, – перебил Ивана Алексей. Это потому что он всех меряет по себе. Считает, что все вокруг умные с широкой душой и, что у каждого сердце болит за ближнего своего. А это не так. Но мы отвлеклись. Помимо того, что эти кружки за границей, часто они состоят исключительно из еврейской молодежи, эмигрировавшей из Российской империи.
– Это понятно, существование черты оседлости заметно снижает их возможности, при том, что многие из них образованы, – сказал Трегубов. Вот они и уезжают.
– Да, поэтому батюшка и считает, что эти кружки, находящиеся за границей, о которых он к тому же, в силу своего положения, хорошо осведомлен, не представляют никакой угрозы. Он считает, что жандармы, занимаясь разработкой анархистов только раздувают свою значимость на пустом месте.
– Сами жандармы думают иначе, чем твой батюшка? – предположил Иван.
– Да. Они считают, что движение анархистов проходит трансформацию, от идеалистов к реалистам, готовым на практике заняться продвижением своих идей в массы любыми доступными способами. Я имею ввиду, что они готовы перейти от разговоров к действию. Всё больше из них склоняются к идеям Бакунина, который призывает начинать уже что-то делать для реализации их идей и планов. Большое влияние на заграничные ячейки начал оказывать Иоганн Мост, немецкий анархист, практически призывающий к террору и революции. Он публично одобряет такие преступления, как убийство Александра второго и призывает их повторять. В Лондоне и Нью-Йорке у анархистов появилась периодическая пресса. И самое важное, в жандармском корпусе считают, что анархисты за рубежом консолидируются в некий интернационал и ставят себе задачу расширить влияние в Российской империи, привлечь к своим идеям простой народ. Я приехал в Москву, поскольку есть агентурная информация, что сюда должен прибыть эмиссар из Нью-Йорка, фанатичный последователь Иоганна Моста, некий господин Беркман.
– И что ты собираешься делать?
– Хочу встретится с ним и оценить угрозу самостоятельно.
– Серьезно?! Но как ты это сделаешь? И не опасно ли это делать?
– Возможности есть, – уклончиво ответил Стрельцов. А опасно это или нет, как раз и нужно выяснить. Кто эти люди, представляют ли они угрозу или это всего лишь инструмент в внутриведомственных интригах. Правильный вывод можно сделать лишь самому.
– Действительно не легкая и не простая у тебя задача, – задумчиво сказал Иван. Думаешь, за тобой следит кто-то из жандармского корпуса?
– Думаю да, отношение к ним моего батюшки ни для кого не секрет. Но мне уже пора, – Алексей приподнял рукав и посмотрел на часы.
– Что это? – удивился Иван.
– Это наручные часы, – ответил Стрельцов, показывая круглый хронометр, заключенный в кожаный футляр с кожаным ремешком вокруг запястья. Подарок. Такие часы начали делать в Швейцарии по заказу от германского морского ведомства. Очень удобно, не поверишь пока сам не попробуешь.
– Чего только не придумают, – прокомментировал Трегубов. Но куда ты собрался?
– Надо заселиться в гостиницу, оставить вещи, а вечером у меня встреча с агентом батюшки.
– В гостиницу?! Не говори ерунды! У меня наверняка найдется свободная квартира, да и Софья будет рада тебя увидеть.
– Но это не удобно, так вас обременять…
– Давай, пойдём, где твой чемодан? Какое обременять, как только такое удумал, наоборот больше времени будет поговорить. Сейчас приедем, поставим самовар.
– Но мы же только что поели!
–Софью это не остановит, – улыбнулся Иван, подхватывая чемодан Алексея.
Санта-Фе, Нью-Мексико, март 1892
Шериф, мужчина средних лет, черные немного вьющиеся волосы которого то тут, то там, уже затронула седина, перевел свои огромные карие глаза на вошедшего, прервав серию наставлений помощнику.
– Что тебе здесь нужно, мальчик? – спросил он.
Тому О’Лири было уже под тридцать, но пухлые щеки, вздернутый нос, покрытый веснушками, практически полное отсутствие растительности на лице, а также наивное выражение серых глаз уменьшали его возраст лет на десять. Одетый в простой, но идеально чистый серый костюм молодой человек ничуть не смутился:
– Хочу немного подзаработать, шериф.
– У меня уже есть помощник, как видишь, но в салоне напротив нужен бармен. Хотя, думаю, что ты не подойдёшь по возрасту.
– Вы меня не поняли, я bounty hunter, – Том посмотрел на стену, увешанную объявлениями о вознаграждении за поимку тех или иных преступников.
– Надо же! Охотник за головами! Ты знаешь, что это опасные ребята, – шериф откинулся назад и положил на стол ноги в начищенных до блеска сапогах, – могут и обидеть.
– Я не новичок, – спокойно продолжал О'Лири. Слыхали о Кривом Билле?
– С индейских территорий?
– Да. Я его взял, две недели назад.
– Ну что же, раз ты такой крутой, то можешь выбрать любого из этих ублюдков.
– Шериф, я уже сказал, что не новичок. Эти рожи висят тут месяцы, одну половину из них уже перестреляли, а вторая безобразничает в других штатах и определить, кто ещё жив, а кто куда подался уже невозможно. Мне нужен свежак.
– Ему нужен свежак, – шериф повернулся к помощнику, – что у нас самое свежее?
– Далтоны снова ограбили поезд, – ответил тот.
– Вон справа вверху, – шериф снова повернулся к Тому, – висят Боб и Грат.
– Далтонами занимается агентство Пинкертона, – покачал головой молодой человек, – я не буду переходить им дорогу.
– То есть ты не новичок, но не настолько крут?
– Я не настолько глуп, шериф.
– Ну хорошо, есть ещё ограбление банка, объявление ещё не напечатали, но банк уже заявил о награде, две тысячи за поимку грабителя и ещё три, если вернешь деньги. Банк на соседней улице, можешь у них узнать подробности.
– Спасибо, шериф, – радостно поблагодарил Том, одевая шляпу.
– Но…
– Что но? – остановился уже готовый выйти О'Лири.
– Поспеши. У тебя есть конкурент, он только что заходил сюда.
– Дьявол, – молодой человек быстро выскочил на улицу, услышав, как чему-то засмеялись шериф и его помощник.
Ничего, Тому было не привыкать. Его с детства никто не воспринимал всерьез и за это многие поплатились. Сначала это доставляло неудобства. Каждый задира, для самоутверждения, сразу выбирал именно его. Результатом были постоянные синяки и ссадины, но это только закалило характер Тома. Постепенно он начал извлекать выгоду из того, что его всегда недооценивали, а он уже не был тем милым юношей, которым казался окружающим. Например, он мог привезти кривого Билла живым, однако в объявлении было написано: «живым или мертвым». Тому лень было возиться с живым Биллом, к тому же у того не было
