навстречу Иван.
– Дай, обниму тебя друг мой, – подошел к Трегубову Стрельцов, его осунувшееся лицо осветила искренняя улыбка. Ты прав, но давай присядем и закажем что-нибудь!
– По такой погоде хороши будут горячие щи.
– Согласен на щи, если ты тоже пообедаешь со мной?
– Хорошо.
Друзья заказали обед и уселись рассматривая друг друга, они не виделись с прошлого года. Если Трегубов выглядел бодрым и ухоженным, тот вид Алексея вызвал у Ивана тревогу. Лицо было уставшим, а под глазами залегли черные тени.
– Ты обещал, рассказать при личной встрече, как оказался в Москве, а не в Перми, – первым заговорил Алексей.
– Меня просили не рассказывать об этом, но я и сам мало, что знаю. Ты же помнишь эту историю на пароходе, ты сам помогал мне тогда сведениями о пассажирах.
– Кто бы мог подумать, что твое путешествие в Пермь обернется такими приключениями. Конечно, помню. Тебя вернули из-за это дела?
– Нет, и я участвовал в нём неофициально.
– Тем не менее убийцу поймали благодаря тебе. Так в чём же тогда причина, если не в этом деле?
– Причина не блещет оригинальностью, – ответил Иван. Во время круиза знатная девушка упала за борт, на пароходах знаешь ли такое бывает, а тут как раз я был рядом. Вот и всё.
– Спас значит? – уточнил Стрельцов.
– Спас, – кивнул Трегубов, подвигая себе тарелку со щами, – а её родители в благодарность помогли мне перевестись в Москву. Хотя, признаться, я их об этом не просил.
– Угу, понятно, – Алексей пристально посмотрел на Ивана. Это что же за родители такие? Я же помню наш разговор в Петербурге, тебя сам министр отрядил в Пермь. И какая же фамилия у этих родителей, способных изменить решение министра юстиции?
– Не знаю, – ответил Иван перед тем, как отправить очередную ложку в рот. И знать не хочу.
– Ой ли? – не поверил Стрельцов.
– Правда не знаю, девушка под вымышленным именем путешествовала.
– Ну что же повезло тебе, да и мне, что могу увидеть тебя. Когда ещё в Пермь соберусь, да и соберусь ли вообще.
– А ты сам какими судьбами в Москву, я тоже рад тебя видеть, но ты же не за этим приехал?
– Не за этим, – настроение Алексея заметно испортилось, он задумчиво посмотрел в окно, – отец поручил мне одно дело, и оно мне совсем не нравится.
– Что за дело? – поинтересовался Трегубов.
Стрельцов перевел взгляд с окна, в котором открывался вид на белые московские сугробы, на своего друга, словно оценивая, стоит ли ему всё рассказывать.
– Поручение подразумевает, – решился Алексей, – в секретном порядке оценить действия жандармского корпуса.
– В каком аспекте?
– Насколько реальными угрозами они занимаются, не выдумывают ли бог весть что ради славы и карьеры.
– Ого, – удивился Иван, – а что? Такое может быть?
– Не знаю пока, собираю сведения и чем дальше, тем мне меньше всё это нравится.
– Из-за секретности?
– Из-за секретности, но не только. Боюсь здесь присутствует пристрастие со стороны батюшки, – вздохнул Стрельцов.
– Что ты имеешь ввиду?
– Ты же знаешь, что у нас в министерстве правая рука всегда готова шлёпнуть по левой. Внешняя разведка не любит внутреннюю, коей сейчас является жандармский корпус и наоборот. Полная взаимность, так сказать. Ещё, мне кажется, у батюшки остались обиды после расформирования третьего отделения и передачи его функций жандармам, которые раньше были в его подчинении.
– А ты получается оказался между ними, и возможно возникнут какие-то проблемы из-за твоего расследования?
– Ты как всегда зришь в корень, Ваня, – печально сказал Алексей, – проблемы уже начались.
– Какие же?
– За мной следят.
– Ты уверен? – спросил Иван.
– Да. В Петербурге меня проводили до вокзала. В Москве пока я никого не заметил, но предполагаю, что это вопрос времени.
– Твой отец в курсе?
– Нет и я не хочу ему говорить. Это только всё усугубит. Знаешь, скажу тебе, как другу, откровенно. Меня и так стесняет, что все вокруг думают.
– И что же все думают?
– Что я ни на что не годен, а карьеру делаю благодаря батюшке.
– Не говори глупости, могу тебя уверить, что ты сам по себе достоин своего места. Кроме того, сам знаешь, в Петербурге половина чиновников двигается по службе только благодаря связям. Поэтому ты заблуждаешься, никто на тебя внимания не обращает. Не такой ты и уникальный для столицы.
– Я сам обращаю. Это главное. Пусть у меня сейчас и неблагодарная задача, но я с ней справлюсь сам, без помощи.
– Ну хорошо, – не стал спорить с другом Трегубов, – а в чём именно заключается твоя задача?
– Что ты знаешь об анархистах? – спросил Стрельцов.
– Немногое. Новое течение среди противников самодержавия, отрицают существование государства, социального общества, хотят вернуть времена, когда каждый сам за себя с палкой в руке и нет никаких законов.
– Ты не совсем прав, они не отрицают социальное общество, но государство считают насилием над личностью.
– Как же они тогда хотят жить? – заинтересовался Иван.
– Небольшими коммунами, где всё решается внутри между членами этих коммун.
– Это невозможно, – возразил Иван. Если не будет закона люди возьмутся за топоры и вилы, чтобы разрешить возникшие между собой споры. А разногласия между коммунами? Как тогда? Будут воевать друг с другом, коммуна на коммуну, деревня на деревню. Вся наша история опровергает такое мироустройство. А как начнутся войны, то снова возникнут государства, армии, цари, сенаторы. Куда от этого деться?
– Это ты понимаешь и я понимаю. Мы у себя на службе видим к чему способна человеческая натура. Но представь другое. Человек вырос в благородном обществе, где хотя бы внешне существуют правила порядочности для всех без исключения, затем учился в университете с подобными себе, читал и обсуждал с ними современную литературу, философов гуманистов. А затем, когда такой человек выходит из своего кокона или улья, назови это как хочешь, в настоящую жизнь, то он видит кругом сплошную несправедливость. Дальше ему начинает казаться, что это потому, что никто вокруг него не понимает, как нужно жить. Кроме него, конечно. Он то понимает и готов со своими единомышленниками объяснить это остальным.
– А если объяснить не получается? – спросил Трегубов.
– Это ты правильно подметил, мы это уже проходили с народовольцами, если убедить не получается, то те, кто не убеждаются, устраняются пулями и бомбами.
– Так что же анархисты – это новые народовольцы?
– Пока мне сложно дать однозначный ответ.
– Хорошо, но я не понял какова твоя роль?
– Батюшка не считает анархистов заслуживающими внимания. Он думает, что это мечтатели о, как ты правильно заметил, невозможном варианте существования общества. Тем более, что в основном все
