Печально оглядев комнату, мама вздохнула:
– Я пришлю Стептоу с ящиками. Бродаган, не забудьте чернильницу и осторожнее с портьерами, они очень ценные.
– Ступайте к себе вниз, миледи, мы весь этот мусор мигом отсюда вынесем.
Мама, наконец, ушла, а я стала доставать из шкафа дядины пиджаки.
– Шкаф пусть останется здесь, Бродаган. Он очень тяжелый и его лучше не трогать. Я буду хранить в нем свои вещи.
Бродаган сняла с вешалки дядин пиджак и задумчиво его оглядела.
– Да, странная все-таки штука – жизнь, – мрачно проговорила она. – Вот мистер Барри лежит уже на кладбище и трава растет на его могиле, а ведь он мне ровесник. Когда-то он считался самым завидным женихом у нас в Уиклоу. Даже знатные аристократки по нем вздыхали. Папаша надумал женить его на дочке лорда Мунстера, но он не захотел подчиниться отцовской воле и уехал в Индию. Жаль, что он там связался с жуликами, – добавила она не без злорадства.
Она имела в виду неприятности, которые были у дяди с Джон Компани в Калькутте, где он служил главным бухгалтером. Один из его помощников похитил какие-то деньги, принадлежащие компании, и скрылся. Преступника вскоре разыскали, и большая часть денег была возвращена. Поскольку дядя Барри был его начальником, часть вины легла и на него, и он ушел в отставку немного раньше положенного срока.
Мои размышления прервал Стептоу, наш дворецкий. Он принес ящики. Я оставила слуг убирать дядины вещи и спустилась в голубую комнату. Там была моя старая студия. Собрав краски, кисти и другие принадлежности, я сложила их в картонку для шляп, чтобы потом отнести наверх в мансарду. Мне с трудом удалось получить разрешение мама устроить новую студию в восьмиугольной комнате. По-моему, она боится, что я начинаю чересчур серьезно относиться к живописи и из-за этого, в конце концов, останусь старой девой.
Может быть, она и права. Я не из тех девиц, которые бегут к алтарю, как будто это королевский трон. И я не встретила еще мужчину, который увлек бы меня больше, чем моя живопись. Помню, еще в детстве, я пыталась рисовать все, что видела вокруг себя кошек, птиц, лошадей, а позже человеческое лицо и фигуру. Пейзажи меня не очень интересовали. После возвращения дяди Барри из Индии мой интерес к живописи стал настоящей страстью. Дядя меня хвалил и говорил, что у меня, несомненно, есть талант. Он как-то повез нас с мама отдохнуть в Брайтон, и там на художественной выставке я познакомилась с графом Борсини. Набравшись храбрости, я похвалила его картины и пожаловалась, как мне бывает трудно поймать нужный ракурс. Не прошло и двух недель, как он любезно согласился приехать к нам посмотреть мои работы.
Я снова встретила его осенью того же года в Альдершоте. Это был еще один чудесный сюрприз. Обычно он проводил зиму в Лондоне, но ему надоело ездить повсюду за своими патронами. К тому же он охладел к портретам и стал все больше увлекаться пейзажами, а Кент самое интересное место для пейзажиста в Англии. Вот он и поселился в Альдершоте и устроил там свою студию. Он поинтересовался моими успехами, я пожаловалась, что успехов никаких нет, и он тут же согласился дать мне несколько уроков. Когда он не слишком занят (а он сейчас как раз не слишком занят), он приезжает к нам в Гернфильд раз в неделю во вторник в два часа дня, в течение двух часов занимается со мной живописью, пьет чай и возвращается в город. Когда был жив дядя Барри, он обычно, выполнял обязанности моей компаньонки и присутствовал на наших уроках. После его смерти эту миссию взяли на себя мама, Бродаган или моя приятельница миссис Чотон. Так как я рисую людей, компаньонка заодно служит и моделью. В хорошую погоду наши занятия проходят на свежем воздухе. Осенью мы, по-видимому, снова вернемся в студию. У нас в доме долго обсуждался вопрос о компаньонке, и теперь решено, что солиднее будет пригласить какую-нибудь даму. Тогда мама и Бродаган не нужно будет лазить наверх в мансарду. Пока только миссис Чотон, жена нашего доктора, проявила некоторый интерес к нашим занятиям, но, боюсь, это скорее интерес к самому Борсини, чем к искусству.
Я забыла сказать, что Борсини холост и красив. Типичный итальянец, темноволосый, с романтической внешностью, которая нравится молодым английским леди и вызывает зависть английских джентльменов. Граф – младший сын в семье, и поэтому у него нет надежды получить в наследство замок своего отца в Венеции. Кажется их замок находится в Венеции, хотя он как-то говорил, что отец прислал ему вино со своих виноградников в Тоскании. Видимо, у семейства Борсини несколько имений.
Сначала Бродаган называла его «ловкач» и говорила, что он очень хитро меня опутал. Она думала, что он охотится за пятью тысячами, которые должны достаться мне в наследство. Я напомнила ей, что он пишет портреты самого принца Уэльского, и ему не нужны мои жалкие гроши. Но очень скоро ее неприязнь к Борсини сменилась обожанием. Это произошло, когда он в шутку стал оказывать ей знаки внимания.
В ожидании, пока Бродаган и Стептоу освободят мою студию, я навела порядок в голубой комнате. Как-то я уронила бутылку с льняным маслом на ковер, и пришлось переставить мебель, чтобы скрыть пятно. Нужно обязательно сказать Стептоу, чтобы он убрал ковер из комнаты дяди Барри, пока его не постигла та же участь. Я решила раскошелиться и купить линолеум [3]. Окна будут без занавесок, стены выкрашу в строгий белый цвет (Борсини сказал, что он хорошо отражает свет), и комната будет настолько соответствовать своему профессиональному назначению, насколько это возможно сделать за десять фунтов. В самое ближайшее время нужно купить второй мольберт. Он может понадобиться для миссис Чотон, да и я смогу иногда работать над двумя полотнами одновременно. Когда мы с дядей Барри были в студии Борсини в Альдершоте, у него стояли начатые картины сразу на четырех мольбертах.
После того, как мне стукнуло двадцать пять, я перестала думать о замужестве и решила всю себя отдать своей первой любви – искусству. Борсини говорит, что единственная причина, почему в мире так мало знаменитых художниц – замужество. Искусство требует полного самоотречения. А как может женщина посвятить себя искусству, если ей приходится постоянно думать о детях, обеде или о том, как бы получше принять сослуживцев мужа? Борсини считает, что я делаю большие успехи, но у меня слишком светлая палитра. Его палитра сверкает всеми оттенками драгоценных камней: рубинов, изумрудов, сапфиров и топазов. Мне не удается найти такие сочные оттенки на человеческом лице. Чтобы скоротать время, я решила начать новый набросок. Большое количество автопортретов в моей коллекции вовсе не означает любовь к собственной персоне, просто у меня нет натурщиков. Когда я остаюсь одна, я часто сижу перед зеркалом и рисую себя, как это делал Рембрандт. Художнику, как любому ремесленнику, нужно тренировать руку. Я подвинула стул поближе к зеркалу, положила альбом на колени и стала вглядываться в знакомое отражение в зеркале.
