— Я не боюсь оказаться неверной своему мужу, — парировала она, не повышая голоса.
На мгновение Рамиэль от невольного восхищения потерял дар речи. Элизабет Петре в смелости не откажешь!
Ходили слухи, что у канцлера казначейства была любовница.
Эдвард Петре был незнатного происхождения. Будь он из лордов, его внебрачные связи никого бы не интересовали, но избиратели канцлера принадлежали к среднему классу. А средний класс требовал от своих представителей в большой политике строгих моральных устоев.
Несомненно, Элизабет Петре больше заботила карьера мужа, нежели утрата его услуг в супружеской постели.
— Женщины, любящие своих мужей, не просят чужаков обучать их, — язвительно заметил Рамиэль.
— Нет, это трусихи, любящие своих мужей, не просят никого научить их, как понравиться мужчине. Они ночь за ночью проводят в одиночестве в своих постелях. Они терпят то, что их мужья получают удовольствие с другими женщинами, молча ждут и ничего не предпринимают.
Ресницы ее дрогнули. Рамиэлю показалось, что госпожа Петре заигрывает с ним, но тут он увидел, что на глазах у нее выступили слезы.
— А я не боюсь. — Она выпрямилась. Послышался тихий скрип слишком туго затянутого корсета из китового уса. — И именно поэтому я еще раз прошу вас заняться моим обучением.
Кровь застучала в висках у Рамиэля. Арабские и английские женщины, по сути, мало отличаются друг от друга. Арабки носят паранджу, англичанки — корсет. Арабская жена покорно сносит наложниц, английская жена игнорирует любовниц мужа. И ни та ни другая не бросится очертя голову за сексуальными уроками к другому мужчине, чтобы сохранить интерес мужа к собственной персоне.
Рамиэлю захотелось узнать, какого цвета у нее волосы и… что бы она сделала, если бы он вдруг протянул руку и сдернул с ее головы этот уродливый черный капюшон.
Он отступил назад.
— И как же вы предлагаете мне обучать вас искусству обольщения без посещения моей постели, миссис Петре? — удивленно спросил он.
Она не отвела глаз, словно не ощущала чувственности, исходившей от его тела.
— А женщины в гареме, они что, обучаются искусству любви в постели с другими мужчинами?
На секунду Рамиэль вновь очутился в Аравии, ему снова было двенадцать лет. Светловолосой наложнице, умиравшей от скуки фаворитке визиря, из любопытства захотелось испытать необрезанного незаконнорожденного сына шейха. Рамиэлю показалось, что к нему спустилась пери, позволившая вкусить райского блаженства.
А на другой день наложница была побита камнями.
— Арабскую женщину, изменившую мужу, предают смерти, — ответил Рамиэль.
— Но ведь у вас были такие женщины…
— У меня было много женщин…
Она оставила без внимания резкость ответа.
— Так, значит, арабская женщина может обучиться искусству любви, не прибегая к личному опыту. И я не вижу причин, почему бы вам, сведущему в таких делах мужчине, не обучить этому англичанку?
Многие англичанки просили Рамиэля продемонстрировать им технику, применяемую арабами для ублажения женщин, но ни одна из них не просила его обучить ее уловкам, к которым прибегают арабские женщины, желая довести до экстаза мужчину. Неожиданная мысль поразила Рамиэля. Ни одна женщина в мире, будь то западная или восточная, не пошла бы ради него на такой риск, на какой отважилась госпожа Петре. Она поставила на карту репутацию и семейное благополучие ради того, чтобы вырвать мужа из объятий любовницы.
Чего это стоило ей, добропорядочной, всеми уважаемой женщине? И каково это — иметь рядом женщину, готовую на все, лишь бы завоевать твою любовь?
— Ну а если я все же соглашусь стать вашим наставником, чему вы надеетесь научиться?
— Всему, чему вы сочтете нужным научить меня. Рамиэль пристально посмотрел на нее.
— Но ведь вы сами сказали, что не желаете спать со мной, — грубо заявил он.
— Я уверена, что ваших познаний с лихвой хватит на нас обоих.
— Без сомнения, но мои знания касаются только женщин. — Рамиэль поразился ее наивности. — Я не привык соблазнять мужчин.
— Но ведь женщины… они же заигрывают с вами? — продолжала настаивать Элизабет Петре.
Рамиэль вспомнил обнаженное тело танцующей герцогини, блестевшее от пота, вместе с которым выходила ее похоть. В ней не было утонченности — ни в постели, ни вне ее.
— Заигрывают начинающие. А женщин, с которыми сплю я, учить не приходится. — Он посмотрел на просторный черный плащ Элизабет Петре. — Они прекрасно знают, чего хотят.
— И чего же они хотят?
— Удовольствия, миссис Петре. — Он был намеренно груб и откровенен. — Они жаждут тех удовольствий, которые может дать им только мужчина.
— И вы полагаете, раз я старше этих женщин и мое тело не так привлекательно, как у них… вы думаете, что мне уже не нужны эти удовольствия, лорд Сафир?
Их взгляды встретились. Внешне женщина оставалась абсолютно спокойной, но глаза выдавали силу желания, сжигавшего ее. Да кто же она такая, Элизабет Петре, если отважилась на то, о чем другие и думать не смели?
— Мужчина — это вам не набор ремней и рычагов, за которые достаточно пару раз потянуть, чтобы он получил удовольствие, — раздраженно заявил Рамиэль, остро ощущая, как пульсирует кровь в паху. — Его удовлетворение зависит от умения женщины самой получать наслаждение. И если вы добьетесь своего, то будет удовлетворен и он.
Она выпрямилась, и корсет предательски скрипнул. Ее глаза гневно сверкнули… а может, это был просто отблеск канделябра.
— У меня двое детей, сэр. И я отлично понимаю, что мужчина — это не механизм. Более того, если бы удовлетворение моего мужа зависело только от женского желания, он бы не покинул моей постели. Я в последний раз спрашиваю, лорд Сафир, будете вы учить меня тому, как удовлетворять мужчину, или нет?
Рамиэль напрягся. Элизабет Петре предлагала ему то, о чем мужчина может только мечтать. Перед ним стояла женщина, которую он мог научить удовлетворять любую мужскую прихоть, делать все, что угодно, с ним… или ему.
— Я заплачу вам, — предложила она. Рамиэль, прищурившись, уставился на нее:
— И чем же вы собираетесь заплатить мне, миссис Петре? В его тоне безошибочно угадывался непристойный намек.
— Английской валютой, сэр.
Она сделала вид, что не понимает его. Он выразительным взглядом окинул библиотеку, полки, от пола до самого потолка заполненные книгами в кожаных переплетах, бесценные шелковые гобелены, покрывавшие стены, инкрустированный перламутром комод, украшенный резным красным деревом камин — шедевр старого английского мастера.
— Вот вам одно из преимуществ быть сыном шейха. Я не нуждаюсь в ваших деньгах, — ответил он с притворным смирением, задаваясь про себя вопросом, как далеко она зайдет в своих поисках сексуальных удовольствий… и как далеко зайдет он сам в желании забыть обо всем. — Ни в деньгах кого-либо еще за такого рода уроки. Вы хоть осознаете, о чем просите, миссис Петре? — добавил он мягко.
