Дворецкий так и застыл с наполовину натянутой ливреей.
— Миссис Петре!
— С добрым утром, Бидлс. — Она еще ни разу не видела дворецкого без перчаток. Вид его веснушчатых рук побудил ее ускорить объяснение. — Такой чудесный день. Я подумала, что ранняя прогулка улучшит мой аппетит. Мистер Петре уже завтракал?
Бидлс поспешно натянул ливрею, недовольное выражение на его лице тут же сменилось почтительным.
— Пока еще нет, мадам. — Осознав, что он без перчаток, дворецкий быстро спрятал руки за спину. — Вам следовало взять с собой лакея. Женщине небезопасно появляться на улице одной в столь ранний час.
Элизабет развеселило то, как быстро он перешел на плавную речь благовоспитанного джентльмена.
— Ничего страшного, Бидлс, я гуляла неподалеку.
Под просторным шерстяным плащом она сжимала в руках свою сумочку, продолжая говорить спокойным тоном, как будто это было самым обычным делом для хозяйки дома — разгуливать по улицам в то время, когда ее прислуга еще сладко спит.
— Позови, пожалуйста, Эмму. Мне надо переодеться… Что? Ко сну? Да нет, к завтраку.
Бидлс никогда бы не позволил себе обсуждать необычное поведение хозяйки. Его лысина сверкнула в лучах утреннего солнца, когда он отправился выполнять поручение.
Элизабет прикусила губу, чтобы сдержать истерический смешок. Все оказалось не так страшно… даже скорее обыденно. Кто заподозрит, что миссис Элизабет Энн Петре, дочь премьер-министра и супруга канцлера казначейства, с помощью шантажа заставит лорда Сафира обучать ее искусству услаждения мужчины?
А может, она сейчас проснется и убедится, что все это ей только приснилось? Муж так и останется человеком, которого политика интересует больше, чем женщины.
А может, она сейчас проснется и обнаружит, что все эти гнусные, отвратительные слухи, что у него есть любовница, — ложь.
И тут ее план обучения у лорда Сафира — план, еще недавно казавшийся отчаянно смелым и лихим, — показался ей дешевой бравадой.
Она обсуждала проблемы своей супружеской жизни с посторонним мужчиной. С мужчиной, который говорил ей такие вещи, которые ни один джентльмен никогда бы не произнес в присутствии леди. Да и сама она рассуждала о таких вещах и использовала такие выражения, которые настоящая леди не могла произнести ни при каких обстоятельствах!
Элизабет заставила себя медленно и спокойно подняться по лестнице. Ей было необходимо немедленно увидеть мужа. Пусть он убедит ее, что она все еще добропорядочная, уважаемая женщина.
Их спальни располагались по соседству. Она только посмотрит, не проснулся ли он. И тогда они наконец поговорят о том, о чем ей прежде недоставало смелости поговорить, что следовало обсудить уже много лет назад. С учащенно бьющимся сердцем Элизабет тихонько приоткрыла дверь спальни Эдварда.
Комната была пуста. Накрахмаленные льняные простыни и бархатное покрывало цвета лесной зелени аккуратно заправлены, совершенно очевидно, что муж не спал в своей постели.
У Элизабет на глазах выступили слезы.
Тихо притворив дверь и боясь расплакаться, она обернулась… и едва не лишилась сознания от страха. Спокойная круглолицая женщина загадочно улыбнулась ей.
— Вы очень рано поднялись сегодня, миссис Петре. Я принесла вам чашку горячего шоколада. Сильные холода уже позади, но на улице еще довольно свежо.
Элизабет сделала глубокий вдох.
— Спасибо, Эмма, ты очень предусмотрительна.
— Опять звонил декан по поводу молодого мастера Филиппа.
Улыбка появилась на губах Элизабет при одном упоминании о ее младшем сыне, который учился сейчас в Итоне, на втором курсе. В свои одиннадцать лет Филипп был подвижным и смышленым мальчиком, и она очень по нему скучала.
Ее не слишком волновало, что он не унаследовал способностей своего отца и деда. Зато у него проявился врожденный дар смешить людей. И это в сочетании с мальчишеской склонностью к проделкам и озорству доставило Элизабет немало хлопот.
Эмма поставила серебряный поднос на ночной столик.
— Декан говорил с секретарем мистера Петре.
Элизабет задумчиво прошлась по темно-синему ковру из грубой шерсти — неосознанно сравнивая его с ярким восточным ковром, застилавшим пол библиотеки лорда Сафира.
— Понятно. И мистер Петре, по-видимому, уже отправился на встречу с деканом. — По комнате поплыл приторно сладкий аромат шоколада.
— Не могу знать, мадам.
Ложь, мрачно думала Элизабет, засовывая сумочку с запретной книгой под крышку секретера.
Конечно же, Эмма отлично знала, что мистер Петре не спал в своей постели. Так же, впрочем, как и остальные слуги. Интересно, как долго они скрывают от нее то, что супруг предпочитает ее другой женщине? Элизабет стянула с себя плащ с капюшоном и швырнула его на кресло перед секретером, за ним последовали черные перчатки.
В полном молчании она приняла из рук Эммы чашечку узорчатого китайского фарфора с таким же блюдцем. Не в силах больше выносить всезнающий взгляд служанки, она отошла в сторону и стала внимательно смотреть в окно. Слабый солнечный свет освещал обнаженный розовый сад. Пересохшее сено устилало голую землю, укрывая от холода уродливые, но надежные корни.
Голос лорда Сафира не переставал звучать у нее в голове: «Вы скоро убедитесь, миссис Петре, что, когда дело доходит до любовных утех, все мужчины одинаковы».
Сколько же раз она считала, что муж очень рано встал, дабы достойно исполнять обязанности члена парламента, а он попросту не возвращался домой?
Элизабет прислонилась лбом к холодному стеклу, запотевшему от горячего пара, клубившегося над чашкой.
Сегодня понедельник. На десять утра намечено посещение больницы, а в двенадцать она должна была быть хозяйкой на благотворительном обеде. Следовало тщательно продумать свой наряд и подготовить небольшую речь. Однако единственное, о чем она была способна думать, — это пустая спальня мужа.
А что, если не только недостаток опыта отвращал от нее Эдварда? А что, если дело… в ней самой? В ее теле, ее личности, в полнейшем отсутствии стремления к политической карьере, которую она не унаследовала ни от отца, ни от матери?
Внезапно Элизабет поняла, чего ей недостает. Она нуждалась в простой, безыскусной детской любви.
А может, ей нужно было также убедиться, что ее тайное свидание с лордом Сафиром никоим образом не отразилось на ее отношениях с сыновьями?
Элизабет повернулась спиной к безжизненному розовому саду.
— Скажи секретарю мистера Петре, пусть отправит записку в Благотворительное общество милосердных женщин, что обстоятельства не позволяют мне посетить больницу и присутствовать на благотворительном обеде.
