вру. Мне повезло с Клаусом. А ещё говорят, что счастье нельзя купить за деньги…
Сначала ко мне снова вернулся слух. Шум. Деревья шумят. Ветер. Журчит вода. Какая вода, должна быть дорога! Мы же с Клаусом возле дороги гуляли…
Потом вернулось осязание, а с ним и мышечная сила. Лицо что-то щекотало, и я рукой попробовала отмахнуться. Не получилось. Открыв глаза, я увидела, что лежу в траве. И трава эта как раз щекочет.
Зато зрение вернулось!
И я разглядела травку. Не пырей, в котором любят селиться клещи! Газон! Настоящий газон с клумбами. А на клумбах — роскошные цветы! А над цветами жужжат пчёлы…
Где это я?
— Клаус, — позвала автоматически и ужаснулась. Голос! Что с моим голосом? Почему он такой высокий и визгливый?
— Клаус, — прошептала, экспериментируя. Чуть повысила тон, стараясь не кричать: — Кла-аус!
— Миледи, миледи!
Я приподнялась на локтях, чтобы осмотреться повнимательнее. И чуть обратно в обморок не свалилась: на мне было чёрное платье. И не просто какое-то там чёрное платье! А, чёрт побери, шерстяное, закрытое от горла, с длинными рукавами, с пуговичками по всему лифу, длинное до кончиков пальцев на ногах пышное чёрное платье! Со складочками, конечно, с тесьмой чёрного цвета, с финтифлюшками по рукавам, с оборками по манжетам — но это было чёрное-чёрное кошмарное платье!
Между тем, девушка, которая звала миледи, подбежала и упала на колени прямо в траву, заломила руки и запричитала:
— Миледи, вам стало дурно? Миледи, позвольте, я помогу вам подняться! Ах, миледи, я бы позвала дворецкого, но он нас оставил, негодяй!
Я молча села, чувствуя во всём теле странную тяжесть. Знаете, такое чувство, когда долго лежала в одной позе и все мышцы затекли… Вот и тут — я ощутила, как они возвращаются к жизни с толпами мурашек. Дворецкий… Куда он нас оставил?
И кого — нас?
— Миледи, вот ваши нюхательные соли!
Да почему же она зовёт меня «миледи»? Тося я, Антонина, можно Антонина Николаевна… Господи боже, ну и вонь!
Я оттолкнула от носа руку девушки с крохотным флакончиком, который источал непередаваемый аромат кошачьего туалета. Причём, такое впечатление, что кошки ссали упорно в одно и то же место несколько лет, и никто никогда за ними не убирал!
— Поднимаемся, миледи, поднимаемся, потихонечку!
Она квохтала надо мной, как квочка над яйцом, а я, злясь, рывком встала. И чуть было не упала обратно на траву: не рассчитала, что платье до земли такое неуклюжее! Девушка всплеснула руками и пуще прежнего принялась причитать:
— Ах, миледи, разве можно было спускаться в сад без меня?! Я же понимаю, как вам сейчас непросто, как вы тревожитесь после кончины вашего супруга, нашего любимого господина графа! Это ужасно, ах, это ужасно!
Твою мать! Это я, что ли, вдова?
Вдова? Графа? Миледи?
За кого меня принимает эта сумасшедшая?
В общем, усилиями этой девушки мне удалось принять вертикальное положение. Я была в саду. Сад благоухал цветами, и они были повсюду! Как будто оказалась в ботаническом саду или где-то в квартире сумасшедшей бабушки, которая обожала растения. Но названий всех этих цветов я не знала. Девушка поддерживала меня под локоть и пыталась суетиться, чтобы проводить в дом, очертания которого я видела под покрывалом дикого винограда.
А я всё оглядывалась. Ведь попала я сюда, в это неизвестное место, вместе с Клаусом — я точно помню, что держала его за ошейник, а теперь собаки нигде не было видно. Поэтому я спросила у девушки:
— А где Клаус?
— Клаус? Вы говорите о том садовнике, который приходил наниматься, миледи?
— Нет, блин! О собаке!
Она картинно приложила руку ко лбу:
— О, собака! Это ужасное невоспитанное чёрное чудовище! Я выгнала его за ворота!
— Моего Клауса?!
Я отбросила её руку с локтя и завизжала с непривычки:
— Верните его немедленно!
И заткнулась, потому что звучало это кошмарно. Боже, я так ненавидела женщин с высоким визгливым тембром, а теперь я сама так говорю! Но как? Почему?
Однако мой крик возымел действие. Девушка испуганно шарахнулась от меня и, подобрав юбки, поспешила куда-то за дом. Я шумно выдохнула и увидела скамеечку, стоявшую у фонтанчика. Милый, кстати, фонтанчик — широкая белая чаша со статуей античной богини, из кувшина которой как раз лилась вода. Присев на скамейку, я разгладила складки тяжёлого платья, подумала и зачерпнула воду ладонью. Плеснула себе в лицо, утёрлась. Стало немного легче, но только немного. В голове всё ещё было неспокойно.
Я никак не могла понять, что со мной случилось.
Похитили посредством светящей ракушки.
Подержали в чёрном бессознательном.
Бросили на лужайке с фонтаном и цветочками.
Но при этом у меня изменился голос и на мне появилось чёрное неудобное платье на старинный манер.
Что ещё? Ах да, меня называют миледи и у меня умер граф. То есть, муж.
Сойти с ума. Ага, хорошая версия. Мне нравится. Я просто сошла с ума и теперь живу в каком-то своём сне. Я овощ. Да уж…
Нет. Не хочу быть овощем! Надо проверить. И я сделала самое простое, что могла сделать: ущипнула себя за мякоть руки.
Больно, зараза! Значит, я не сплю, не валяюсь в коме и не умерла. Уже легче…
А потом мне стало ещё легче, потому что на лужайку ворвалось «ужасное невоспитанное чёрное чудовище» и принялось вынюхивать что-то лишь ему одному слышное.
— Клаус! — позвала я радостно, и собака подняла голову, посмотрела настороженно. Неуверенно помахала хвостом, приподняла уши. Но не бросилась ко мне сломя голову, как я надеялась.
— Клаус… — дрожащим голосом повторила я, но лабрадор просто лёг на землю, не переставая нюхать воздух в моём направлении. Отлично, теперь мой пёс меня не узнаёт! Да что же такое случилось?
— Миледи, прошу вас, давайте зайдём в дом, я приготовила вам чай!
Девушка опять суетилась вокруг меня, полагая, что выполнила свой долг по собаке,
