а мне не хотелось никуда идти без Клауса. Ну почему же он меня не узнаёт? А может, Клаус обиделся, подумав, что я его бросила? Ведь мы всегда вместе, всегда!
— Миледи…
— А как вас зовут? — спросила я девушку, чтобы отвлечься от мучительных вопросов, и та уставилась на меня выпученными от изумления глазами. Пролепетала:
— Миледи, ведь три года уже… Я же ваша камеристка… Я Лили Брайтон!
— А, ну да, — пробормотала я, чтобы она ещё больше не волновалась. — Ну да.
— Пойдёмте в дом, миледи!
Я подчинилась. А что ещё можно было сделать? Нет, можно было, конечно, ещё закатить истерику, чтобы меня вернули туда, откуда взяли, но отчего-то казалось, что эта Лили Брайтон вообще не в курсе дела.
Спокойствие, Тося, только спокойствие!
Я обязательно вернусь домой, потому что тут красиво и хорошо пахнет, но дома лучше.
Мы поднялись по высокому каменному крыльцу к основательным дубовым дверям, и Лили потянула за ручку. Дверь оглушающе заскрипела, словно протестуя против такого к ней отношения. А ведь мы ей ничего не сделали! Я осторожно вошла в дом.
Точнее, в холл. Мама дорогая, потолки! Высота, наверное, метров пять! Это ж как тут должно быть холодно зимой! А обстановка, обстановка! Я такую видела только в музеях. Ковёр на полу — круглый, красивый, но слегка потёртый местами, в диаметре метра четыре. На стенах вместо обоев самая настоящая ткань! Я даже шагнула, чтобы поколупать и проверить. Точно — плотный и гладкий шёлк! А ещё зеркала, картины, огромный шкаф-гардероб… Нет, это настоящий музей, а девушка сейчас окажется экскурсоводом и пожурит меня за то, что я валялась на лужайке!
— Миледи, с вами всё в порядке?
Обернулась. Лили Брайтон смотрела на меня, колупающую стену, с неподдельным ужасом. Отдёрнув руку, я улыбнулась. Получилось наверное слегка заискивающе. Я шагнула к зеркалу, висевшему в проходе, и сказала:
— Очень красивая рама.
А потом заткнулась, не вскрикнув только потому, что дыхание перехватило.
Из зеркала на меня пялилась женщина лет тридцати, с перекошенным от изумления лицом, с огромными каре-зелёными глазами и в чёрном траурном платье…
Но не я.
Где же я?
Себя в зеркале я не нашла. Просто стояла и дрожала, как осиновый лист на ветру, ощупывая своё лицо и глядя, как женщина по ту сторону стекла повторяет мои движения. Нет сомнений, у меня её внешность. И я не сплю — это мы уже выяснили.
И Клаус меня не узнаёт!
Как узнать, если я — теперь не я, а вот эта тётка?!
— Миледи, — дрожащим голосом позвала Лили. — Велите вызвать доктора Бормингса? Я вижу, что вы чувствуете себя не слишком хорошо…
— Не надо никаких докторов, — отказалась я громко и быстро. — Я в порядке!
— Миледи, но ведь…
— Вы предлагали мне чай, — прервала я её. Лили всплеснула руками:
— Вы абсолютно правы, миледи! Сейчас же распоряжусь.
Она схватила с какой-то полочки большой серебристый колокольчик с миленькими незабудками на керамической ручке и остервенело позвонила им. Я бросила ещё один взгляд в зеркало. Тётка-брюнетка не исчезла. Она смотрела на меня настороженно, выпучив эти свои кошмарные глаза. И теперь они блестели. Наверное, от моего отчаяния. Ну как же так? Неужели нет никакого выхода?
Из боковой двери показалась дородная женщина с широким лицом, на котором лежала печать вечного проклятия — любви к мучному. Я сразу же почувствовала к ней симпатию: сама страдаю этим грешком, хоть и знаю, что мне надо худеть. Одета была женщина в очень простое чёрное платье, которое было почти полностью закрыто спереди белым передником, довольно грязным в том месте, о которое обычно вытирают руки. На тёмных с проседью волосах уверенно сидел восхитительно старомодный чепец, приколотый на висках шпильками.
— Хэтти, чай для миледи в малой столовой, — бросила ей Лили, и Хэтти коротко присела на несколько сантиметров, что выглядело, как будто её круглое тело дёрнулось вниз, но сразу же вернулось на место. Потом эта каравелла развернулась в узком проливе дверей и скрылась с глаз без единого слова.
Вышколенная прислуга, кажется, это так называется.
Я шагнула к Лили и спросила:
— А что, у нас есть ещё и большая столовая?
Спросила только чтобы нарушить молчание, а эта девушка снова вытаращилась на меня, как на новые ворота, сказала осторожно:
— Конечно, миледи, в замке Уирчистер тридцать две комнаты, в том числе большая и малая столовые!
Я покивала с умным видом. Фигасе живут люди…
Хотя походу это я теперь так живу. Я же вдова графа. Кстати, а как его звали-то хоть?
— Напомните мне, Лили, фамилию графа.
— Ох, вам действительно необходим доктор Бормингс, — пролепетала девушка. — Лорд Монтегю Берти, восьмой граф Лиднесси и шестой граф Армингтон.
— И всё это один человека, ага, — сказала я тихо. — А я? Я тоже Берти?
— Май год, май год, — Лили перекрестилась. — Вы леди Маргарет Берти, графиня Лиднесси и Армингтон. Ой! Прошу покорно меня простить: вдовствующая графиня Лиднесси и Армингтон.
— Сложно, как всё сложно…
— Пойдёмте пить чай, миледи, — заторопилась Лили, наверное, чтобы прекратить неудобные расспросы и не поверить, что её графиня сошла с ума.
Глава 2. Знакомство с поместьем
Я пошла за ней в малую столовую, по дороге рассматривая обстановку. Пить чай — это хорошо, это очень хорошо. За чаем можно подумать и упорядочить мысли.
Через анфиладу богато украшенных, но мало меблированных комнат мы попали в малую столовую. Там у окна стоял большой круглый стол с шестью стульями. Он был накрыт белоснежной скатертью, на которой уютно расположились две чашки с блюдцами, блюдо маленьких пирожных с кремом, заварной чайничек с курносым носом и большой металлический чайник, натёртый до блеска.
Я решила вести себя, как хозяйка, раз меня все считают графиней, и села на стул. Лили засуетилась, наливая в мою чашку чай, подкладывая странный коричневый сахар на блюдце, пироженку на тарелочку. Потом
