означали высший собачий восторг: что-то среднее между тяжёлым дыханием, фырканьем лошади и беззвучным похрюкиванием.
Начесав пса вдоволь, я скомандовала весело:
— А теперь кушать!
Клаус, услышав любимое слово, ломанулся в дверь замка. Остановился посередине холла, оглянулся. Я погрозила ему пальцем:
— Аккуратно!
С видом «чёрт, не разрешили поскакать галопом» он всецело предался второму любимому занятию: нюхать. А я, наморщив лоб, пыталась сообразить, в какой стороне кухня.
Кажется, Хэтти вышла из двери справа. Направившись туда, подумала, что фиг я тут найду готовы собачий корм, а переводить Клауса на натуралку будет нелегко. Нет, он, конечно, всё пробовал с детства — и мясо, и овощи, но привык-то к сушке! Как отреагирует его желудок — большой-большой вопрос.
Кухарку, или кем там она была, я нашла через несколько комнат. Или кладовых? В них стояли шкафчики, сундуки, лари, пахло сухим и аппетитным. А на кухне, которая представляла собой огромное темноватое помещение под сводчатым каменным потолком, стоял дым коромыслом. Зев очага полыхал дьявольским огнём. В больших котелках что-то варилось, а между ними на вертеле запекались две толстые куры. Или это индейки — уж слишком большие для кур!
Девчонка-подросток, старательно строгавшая лук прямо на столешнице гигантским острым ножом, подняла на меня взгляд и вытерла глаза от слёз. Потом застыла с открытым ртом. Я робко улыбнулась ей и спросила:
— А где Хэтти?
Девчонка, не закрывая рта, дёрнулась вниз, изображая, видимо, книксен, и ткнула пальцем куда-то к очагу. Хэтти протиснулась через узкую дверь, и мне показалось, что я даже услышала лёгкий «чпок» — будто пробка из шампанского вылетела. Нервы у кухарки оказались крепче, чем у её помощницы, и Хэтти спросила глубочайшим альтом:
— Миледи угодно проконтролировать лично работу?
— Нет. Миледи угодно, чтобы вы накормили собаку.
— Хорошо, миледи, у меня остались кости от вчерашнего ужина.
— Кости? — оскорбилась я. Вместе со мной оскорбился и Клаус, хотя по виду он был очень рад костям. Но старательно оскорблялся, чтобы я чего не подумала. Я шагнула на середину кухни и сказала очень убедительно: — Собачья еда не должна состоять из костей! Двести пятьдесят граммов свежего мяса и столько же овощей, плюс кефир или творог.
— Кусок грудинки, морковь и миска молока?
Даже если Хэтти удивилась, она этого не показала, оставшись невозмутимой глыбой спокойствия. Я вздохнула. Клаус тоже вздохнул. Грудинки он бы точно заточил, но я не собиралась взращивать в нём обжорство, тем более что лабрадоры склонны к ожирению.
— Хэтти, пожалуйста, говядину и творог! Можно сырое яйцо.
— Как миледи будет угодно, — кухарка снова присела и, развернувшись, снова отправилась к узенькой дверце. Я с сомнением следила за тем, как пышные телеса ввинчиваются в маленькое пространство, но обошлось — видимо, Хэтти делала это часто и уже привыкла.
Когда Клаус был накормлен по всем правилам БАРФа, я успокоилась и решила познакомиться с персоналом поближе. Повернувшись к девочке, спросила у неё самым ласковым голосом, на которое было способно это тело:
— Ну, а как тебя зовут?
Она, закрывшая только недавно рот под грозным взглядом Хэтти, снова уставилась на меня, и её челюсть поехала вниз. Ох ты ж господи… Я даже улыбнулась, чтобы девочка приободрилась, но моя улыбка произвела обратное впечатление: помощница кухарки ещё и глаза выпучила ко всему прочему.
Хэтти откликнулась от очага, где помешивала в котле варево:
— Смущаете вы её, миледи. Дорис она.
— А чего смущаться? — я и сама смутилась. — Я же не кусаюсь!
— Простите, миледи, что с неё взять — сирота.
— Бедная девочка, — пробормотала я.
И тут появилась Лили.
Она сморщила носик на хорошеньком личике и снова засуетилась:
— Миледи, вам не стоит столько времени находиться на кухне, ведь у вас есть я! Вы можете мне приказать проследить за кухаркой, а не делать это самой! Пойдёмте, вы наверное очень устали, я помогу вам переодеться, и вы ляжете…
— Я сама могу решить, что мне делать! — воскликнула я, и получилось снова визгливо. Лили отпрянула, потом вкрадчиво взяла меня под локоть, чего я, кстати, терпеть не могу:
— Миледи, вы совершенно себя не бережёте! Вам нужно отдыхать, вы не очень хорошо себя чувствуете после кончины лорда Берти!
Усилием воли я уняла поднимающийся внутри гнев и всё же позволила увести себя с кухни. Не стоит пока ссориться с камеристкой, которая, походу, ещё и компаньонка. Но и вести себя с ней доверительно я не буду. Пока непонятно, что за штучка эта Лили Брайтон.
На второй этаж из холла вела очень красивая деревянная лестница с высокими ступенями и необыкновенно искусной работы резными перилами. Отполированное ладонями дерево словно дышало теплом, когда я положила на него руку, опираясь. По ступеням подниматься было неудобно, и я посочувствовала слугам — они, наверное, бегом преодолевают лестницу по много раз в день! Мне-то норм, я могу двигаться степенно и неспешно, да и камеристка поддерживает под локоток.
Любопытный Клаус уже ждал нас наверху, обнюхивая углы галереи, стена которой была увешана портретами мужчин в старинных одеждах и париках, а вторая часть выходила вторым светом на холл. Опоры галереи тоже гордо выставляли напоказ резные бока, а потолок поддерживали солидные тёмные балки. Каждая была толщиной с полторы меня. Наверное, каждую делали из целого дерева…
В целом тут, конечно, было красиво, но очень мрачно. Ни за что по доброй воле не согласилась бы жить в таком месте!
Но меня сюда забросили — притянули! — против воли. Инстинкт самосохранения вопил о том, что надо мимикрировать и со всеми соглашаться. Однако я прекрасно понимала: долго я так не продержусь. Характер не позволит.
Поэтому до того момента, когда он даст о себе знать, я должна узнать всё о теле, в которое попала, об обитателях замка и вообще о мире, который так похож на нашу викторианскую Англию.
— Вот и ваша спальня, миледи!
Лили открыла высокую дверь с вычурными филенками и отошла в сторону, освобождая проход. Ага, значит, я должна войти первой. Спальня оказалась не слишком большой, но была бы
