и оттуда, как и практически всегда, слышатся голоса. Охранника, вопреки обыкновению, не было.
Он поколебался секунду, но любопытство довольно быстро взяло над сознательностью верх, и Стефано, прислонившись к стене, стал слушать, о чём идёт разговор.
— Нет, нет и нет, Горацио. Я уже сказал — с Аргайлами мы не будем торговать.
— На сегодняшний день это один из самых больших скупщиков…
— Мне всё равно. Я всё уже сказал.
— Дон Таскони, мы не можем так ограничивать себя. Корсика мало заинтересована в перелётах по Ветрам сейчас. Плациус идёт не очень хорошо.
— Мы давно уже решили этот вопрос. Ты знаешь, как обработать его, чтобы он шёл хорошо.
Невидимый Горацио испустил вздох.
— В том-то и проблема, капо. Пудра теряет спрос. После того, как были открыты двадцать миров, в казино снова появился опиум… Какой-то новый сорт.
— И вы не можете решить этот вопрос? — поинтересовался Доминико, и в голосе его мелькнула злость.
— Как?! Мы же не можем уничтожить всех поставщиков. В Манахате всё останется по-прежнему, но нас — и вас тоже — интересует не только она, разве не так?
Доминико некоторое время молчал.
— Раскрутите его. Вы что, только и умеете, что убивать?
— Что вы предлагаете?
— Не знаю… может, какой-нибудь известный музыкант? Устройте ему передоз?..
Теперь Горацио не отвечал.
— Мы поищем подходящего кандидата, — сказал наконец он и, судя по звуку гудков, нажал отбой.
Стефано стоял ещё несколько секунд, пропитывая сознание тем, что услышал только что. Таскони было даже немного жаль — он был своего рода реликтом, и карьера его, похоже, достигла максимальной точки.
Стефано ругнулся вполголоса — жалеть мафиози за то, что у того плохо уходит наркота — это был уже перебор.
И тут же из комнаты раздалось насторожённое:
— Кто здесь?
Если Стефано и колебался, то не больше секунды. Он решительно шагнул внутрь и остановился в нескольких метрах от сидевшего на диване капо.
Всего таких диванчиков в его спальне было два — и между ними стоял накрытый прозрачной столешницей стол. Доминико как раз убирал с него ноутбук.
Стефано облизнул губы и сделал шаг вперёд.
Доминико смотрел на него равнодушно и выжидающе, и тогда Стефано произнёс:
— Ты ничего не хочешь от меня?
Доминико поднял бровь.
— Что я должен хотеть?
— Брось, Таскони. Зачем ты меня сюда приволок, если я совсем не интересую тебя?
Таскони не ответил ничего. Стефано заметил, что он подстригся, и хотя не растерял прежний лоск, но стал выглядеть немного проще — и, пожалуй, старше на несколько лет. Он был небрит — но абсолютно точно не от того, что не следил за собой, а просто потому что так хотел. Даже здесь, на глухой земле, где почти что не было людей, на нём был чёрный костюм, рубашка и галстук — и эта сбруя внезапно разозлила Стефано, он сам не знал почему.
— Может, прикажешь, чтобы я тебе отсосал? — спросил наконец он.
Доминико сильнее изогнул бровь, и на губах его заиграла усмешка.
— А ты бы этого хотел?
Стефано скрипнул зубами и промолчал.
— Иди сюда, — подумав, сказал Доминико, — сядь напротив меня.
Стефано подошёл и сел на противоположный диван.
— Ещё ближе, — жёстче приказал Доминико, и по венам Стефано пробежал знакомый огонь.
Он поднялся и, обогнув стол, ненадолго остановился, пытаясь решить, чего конкретно от него хотят. Доминико не дождался — поймал его за руку и дёрнул на себя, так что Стефано пришлось опереться коленом на диван, чтобы не упасть. Теперь до него дошло.
Он поставил на диван другое колено — так что оказался сидящим над Доминико почти что верхом на нём.
Ладони Доминико скользнули по его бёдрам, вызывая к жизни новую волну огня.
Было странно. Стефано немного пошевелился, привыкая. Он никогда и ни с кем не оказывался лицом к лицу вот так. Так могла бы сидеть Джессика — если бы он разрешил ей, но не он сам.
Руки Доминико, помяв слегка его ягодицы, обтянутые джинсами, двинулись назад и забрались под футболку, которая была у Стефано на плечах. Пробежались кончиками пальцев по его спине, так что у Стефано потемнело в глазах.
— Что мне сделать? — глухо спросил он, подаваясь навстречу этим рукам и слегка покачивая бёдрами вперёд, так чтобы членом ощутить твёрдый бугор у Доминико в штанах.
— Что бы ты хотел? — так же глухо спросил корсиканец, продолжая поглаживать его. Глаза его потемнели, радужку почти целиком закрыли чёрные, как и его волосы, зрачки.
Стефано наклонился. Он отлично знал, чего хотел — продолжить тот поцелуй, который так и не достался ему до конца. Тогда, в прошлый раз, Таскони только лишь скользнул языком по его губам, оставив их гореть как свежий ожог.
Сейчас губы Таскони были так близко, что, казалось, можно было позволить себе всё — но он так и не смог.
Прочертил кончиком носа дорожку по покрытой щетиной щеке, вдохнул исходивший от Доминико сладостно-горький аромат и запечатлел пониже подбородка единственный лёгкий поцелуй.
Ему показалось, что по телу Доминико под ним пронеслась дрожь. Таскони закрыл глаза и откинулся немного назад, подставляя шею новым поцелуям. По горлу стремительно метнулся кадык.
Стефано, почувствовав себя немного уверенней, коснулся губами его кожи ещё раз.
Затем, поймав галстук, потянул его на себя, заставляя узел ослабнуть и, расстегнув воротничок, отвёл его чуть в сторону.
Руки Доминико продолжали гулять по его спине, но движения их стали медленней, зато пальцы теперь сжимали его сильней.
Стефано прошёлся ладонью по груди Доминико, собирая накрахмаленную рубашку в складочки, и накрыл ею бугор на штанах.
Доминико подкинул бёдра, стараясь усилить прикосновение и, поиграв с ним немножко, Стефано принялся расстёгивать молнию. Свободной рукой он подхватил затылок Доминико и принялся ласкать. Губы его исследовали небольшой участок кожи, оказавшийся доступным ему в вырезе раскрывшейся рубашки. Затем вернулись обратно наверх, к самому уху, и взялись за него.
Справившись с брюками Таскони, Стефано обнаружил, что его собственные уже были расстегнуты — руки Таскони покинули его спину и теперь старательно изучали обнаженный, чуть приподнятый над бёдрами Доминико, зад.
На секунду Стефано запаниковал — хотя мысль почувствовать Таскони внутри себя и обожгла его тело новой волной огня. Решив не дожидаться, когда Таскони перехватит инициативу, он стиснул в ладони оба члена, Доминико и свой, и принялся быстро двигать ладонью по
