стволам.
Таскони прогнулся ему навстречу и испустил глубокий вздох. Руки его снова оказались у Стефано на спине, притянули его к себе, так что Стефано грудью ощущал исходивший от его тела жар.
Он кончил первым, но продолжал двигать рукой, пока сперма Таскони на их животах не смешалась с его собственной, уже бывшей там.
Таскони же продолжал гладить его и прижимать к себе. Он тяжело дышал, и Стефано тоже не хотел его выпускать. Он напоследок мягко поцеловал краешек уха и прошептал:
— Ты держишь меня здесь как в тюрьме. Ты не это мне обещал.
Руки Таскони замерли и напряглись.
— Я обещал, что ты будешь меня развлекать, — жёстко сказал он.
— Так дай мне тебя развлекать.
Таскони в тот день не ответил ничего.
2
Если смотреть на джунгли из окна спальни Стефано, можно было увидеть вдалеке, на самом горизонте, длинный скалистый хребет. Его заснеженные пики вздымались высоко над лесом, образуя могучую каменную стену, пересекавшую реку А Качча.
Скалистые горы эти служили главным водоразделом планеты: с их западных склонов реки несли воды в залив Голфо ди Онде Гриджи, а потом, текущие уже на восток, становились притоками многоводной реки Велоче и впадали в залив Скольера Кораллина моря Ураганов.
Каждое утро, открывая глаза, Стефано видел сквозь стеклянную стену этот пейзаж. Несколько недель назад, когда он впервые ступил в этот дом, планета показалась ему сном. Теперь она больше походила на кошмар.
Он чувствовал себя птицей, запертой в клетке. Великолепие горных хребтов и чистейший воздух, напитанный ароматами цветов и запахом секвой, душили его.
Врач перестал приходить, и теперь Стефано окончательно не с кем было поговорить. А через некоторое время после того недолгого подобия разговора, который произошёл между ними, в предрассветном полумраке раздался треск взлетающей корриеры, и, вскочив с кровати, Стефано понял, что Доминико оставил его одного.
Над планетой висела тьма. Где-то в джунглях недовольно каркнула дикая птица, и ей тут же отозвался чей-то вой. На секунду Стефано одолел страх. Он ни черта не понимал в Доминико, но мысль о том, что тот вдруг решит попросту бросить его, показалась ему ужасающе реальной. Он метнулся к двери, распахнул её настежь — и едва не бросился в объятья сурового аборигена, наставившего на него дуло дробовика.
— Густав… — с облегчением выдохнул Стефано.
— Капо просил вас оставаться в комнате, сеньор. Будьте добры, вернитесь в кровать, — Густав передёрнул затвор.
Стефано и не думал выполнять приказ.
— Куда он полетел? — спросил он.
— Вам не нужно это знать.
— Чёрт бы вас всех побрал! — взорвался было Стефано — и замолк. В сущности, Густав был прав. Он не хотел ничего знать. Он должен был бы остановить Доминико, если бы знал — но сделать этого всё равно бы не смог. — Можно мне хоть каких-то развлечений достать? — спросил он, резко меняя направление разговора. — Я скоро сойду с ума.
Лицо аборигена просветлело, так что Стефано почти что было решил, что тот сейчас улыбнётся.
— Сеньору нужны игрушки? — ласково спросил он. — У моей дочки есть пара старых погремушек…
— Пошёл ты! — Стефано в ярости захлопнул дверь перед его носом и в самом деле вернулся в кровать.
Долго скучать ему, однако, не пришлось. Ещё до заката корриера снова коснулась земли. Стефано как раз стоял в это время у окна и смотрел на приземляющийся звездолёт.
Доминико спустился по трапу и, подняв взгляд на окна второго этажа, безошибочно заглянул ему в глаза.
Стефано вздрогнул, а на лице Доминико отразилась улыбка — в первый раз за всё то время, что Стефано его знал. И ему вдруг захотелось улыбнуться в ответ.
Впрочем, он тут же отвернулся и углубился в полумрак.
Доминико поднялся к нему на этаж почти сразу — даже не скинув плащ. Только раздал распоряжения охране, занявшей свои места на обоих этажах, и, ворвавшись в спальню Стефано, плюхнулся в одно из двух кресел, стоявших у окна.
Комната, которую он выделил Стефано, была почти столь же просторной, как и его.
Доминико расстегнул плащ — теперь Стефано видел, что он запыхался — и произнёс:
— Скучал, bambino?
— Пошёл ты, — огрызнулся Стефано почти машинально и замолк.
— Вижу, что скучал, — протянул Доминико, — иди сюда, — он поманил Стефано рукой.
Стефано, поколебавшись секунду, в самом деле подошёл. Доминико тут же дёрнул его на себя, усаживая на подлокотник. У него был такой взгляд, как будто он собирается Стефано поцеловать. И Стефано ждал этого, приготовившись отвечать, но ничего так и не произошло.
— Я очень удачно решил весьма неприятный вопрос, — сказал Доминико, всё так же внимательно глядя на него.
Стефано не знал, что сказать. Было бы глупо поздравлять мафиози с тем, что дела у того шли хорошо. И всё же, пожалуй, он был рад.
— Что ты будешь делать со мной? — спросил Стефано, отворачиваясь к окну.
Он подозревал, что Доминико усмехается, но, скосив взгляд, обнаружил, что тот вполне серьёзен и так же, как и он, смотрит на водопад.
— Пока не знаю, — сказал Доминико совсем другим тоном, спокойным и задумчивым.
— Но что-то же ты планировал, когда забирал меня с собой?
Доминико молчал какое-то время. Потом встал и подошёл к окну.
— Я хотел показать тебе это место, — сказал он, касаясь стекла, — тебе нравится здесь?
Стефано тоже встал и, приблизившись вплотную, остановился около него.
— Мне бы нравилось больше, если бы я мог выходить за порог, — честно сказал он.
— Но тогда ты можешь сбежать, — Доминико изогнул бровь.
Стефано поколебался, подбирая ответ, но, так и не придумав ничего, просто сказал:
— Могу.
Вообще-то мыслей о побеге у него не было уже давно. В первые дни он машинально просчитывал варианты, но потом ему стало всё равно. Прежде чем вернуться туда, в мир людей, ему нужно было получить ответы от самого себя — о том, чего он хотел теперь, и о том, ради чего было это всё.
Ответов не было. В одну из ночей, проснувшись, он необычайно отчётливо ощутил своё одиночество перед лицом стихии, и что-то сломалось в нём. Он не хотел больше стоять на стороне закона, который предал его. Но и встать на сторону тех, кого ненавидел всю жизнь, по-прежнему не
