Мимо, прямо под окном, проковыляла какая-то старушка, похожая на карикатурную смерть. Не хватало только косы и чёрного балахона. Возле урны суетилась собака с жёлтой биркой на ухе. Сделанная из пластмассы, она говорила о том, что собака прошла стерилизацию…
«А ведь я сейчас как эта дворняга, без роду и племени, да ещё с ограниченной свободой! – вдруг подумалось мне. – Ведь так же как она не имеет права иметь потомство, я после курсов Рольгейзер не имею права на личную жизнь. Вернее не совсем так, отныне и на неопределённый срок я не могу уклоняться от исполнения супружеского долга с определённым человеком».
По злому стечению обстоятельств, к Вадиму я испытываю такое отвращение, какого не испытывала ни к одному мужчине, который встречался на моём пути.
Водитель развернулся на сиденье и весело посмотрел на меня.
– Электричка через полчаса, но есть ещё автобусы! – объявил он, словно ведущий дешёвого шоу.
«А моя жизнь теперь и есть шоу», – продолжила я рассуждать, повинуясь настроению, именуемому лирическим… Хотя кто его знает, что такое лирика? В литературе я не то что бы сильна, определённо несведущий человек… Отчего-то в пансионате этому вопросу вообще не уделялось никакого внимания. Хотя, с какой стороны посмотреть. А на кой чёрт эта самая образованность действительно нужна бесплатному приложению к состоятельному мужчине в виде женщины детородного возраста и соответствующих возможностей и внешности? Я просто красивая вещь.
– Сколько здесь до Москвы? – зачем-то поинтересовалась я, хотя и так знала ответ.
На самом деле, максимум, что мне хотелось знать, в восторге или нет, этот парень от моей внешности?
– За час доберёшься, – между тем сказал водитель.
Я взяла чемодан и потащила его к выходу. Двери плавно отъехали в сторону.
«Сволочь! – злилась я. – Нет помочь!»
– Тут ещё можно на такси! – спохватился и добавил водитель, чем ещё сильнее разозлил меня.
Микроавтобус уехал, а я покатила чемодан к центральному входу. Привокзальная площадь была пустынна. Немудрено, середина дня. Как правило, такие станции в городах-сателлитах оживают дважды. Утром и вечером. Причём сначала все рвутся в Москву, а потом, словно выжатые и злые лимоны, обратно.
Справа, по ходу движения, у киоска с печатной продукцией, я увидела с десяток машин. Они были разных моделей, но схожи в одном: все потрёпанные и со следами небольших аварий. На некоторых из них красовались жёлтые штучки с шашечками.
Стоило мне задержать взгляд на этих раритетах, как я тут же оказалась в сетях частного извоза.
– Вам куда? – спросил грузный мужчина с красным лицом.
В программу моего обучения входил обязательный курс оценки материального состояния клиента. Я знала, сколько стоят часы «Ролекс», аромат от «Версаче» или ботинки от «Гуччи»… Подопечным мадам Рольгейзер так же вменялось определять по типу и состоянию машины финансовые возможности её хозяина. Эти авто конечно, даже будь они все вместе и в распоряжении одного человека, могли заставить задуматься скорее не о размерах кошелька, а его профессиональной деятельности. Если бы это было шоу, и мне предложили определить род занятий обладателя всех этих машин, то я бы предположила, что он – директор базы «Вторчермет», который занимается приёмом металлолома.
Мужчина сидел на переднем сиденье потрёпанного «Ниссана». В футболке и в синих трениках, таксист с трудом помещался в открытой дверце. Огромный живот толстяка лежал на бёдрах, а ноги, обутые в пляжные тапки, стояли на земле. Я задержала взгляд на его грязных пальцах. Большие, словно картофелины, их венчали скрюченные грибком ногти.
– Господи! – вырвалось у меня, и я ускорила шаг.
– До Москвы дёшево! – проговорил его коллега, стоявший у «Тойоты».
Этот был полной противоположностью толстяку. Он был подтянут и опрятен. Коротко стриженные волосы, волевой подбородок…
Внизу живота запорхали бабочки.
– Неужели вот так сразу? – ужаснулась я, вспомнив, что несколько месяцев была, что говорится, «без мужика» и облизнула вмиг напомнившие об этом сухостью губы.
Ноги сами повернули к «Тойоте», хотя рассчитывать на секс в дороге я и не мечтала. Да и не собиралась. У меня просто не было этого в мыслях. А было желание находиться рядом с мужчиной, вдыхать его запах и слышать голос с нотками восхищения тобой… Обычная потребность в общении с противоположным полом после длительного воздержания…
«А сама ты в это веришь?» – спросила я себя с иронией.
– Стас! – заволновался толстяк. – Сейчас моя очередь!
– Я с вами не поеду, даже если будете здесь один и ночью! – заявила я толстяку.
– А у нас очередь! – сказал он, уже без прежнего энтузиазма.
И тут меня словно кто-то одернул, и я замедлила шаг. Странно, но мне вдруг до ужаса захотелось снова испытать то самое отвращение, которое я испытала на тренинге со стариком. Это было месяц назад. Тогда нас учили целоваться с мужем. Рольгейзер утверждала, что ни у одной из нас не будет мужа, даже с намёком на приятную внешность. Она заверила, что каждая из нас познает, что значит, когда тебя выворачивает даже от запаха того, с кем предстоит прожить жизнь, состариться и умереть… Ведь никто из нас не мог рассчитывать на любовь. Мы уже продали свои сердца тому, кто может за них заплатить. То, как всё происходило, было даже противно вспоминать. И где только Рольгейзер нашла этих представителей «дна»? В глубине души я тогда успокаивала себя тем, что она не посмеет поставить нашу жизнь под угрозу, и эти омерзительные твари с детородными признаками сильной половины человечества прошли хотя бы медицинский осмотр и подверглись хоть какой-то дезинфекции. Пять мужчин, разного роста и комплекции были схожи в одном, все они были гадки, противны и стары. Один был в одежде сантехника, которая источала на всю аудиторию запах фекалий. От всех без исключения разило перегаром, немытыми телами, гнилыми зубами, у кого они остались и луком… Смрад стоял такой, что я едва не лишилась рассудка. Все пятеро знали, с какой целью их тогда пригласили, и за что заплатили деньги. Они ничуть не стеснялись своего вида. Каждая из девушек должна была слиться с одним из этих чудовищ в страстном поцелуе. И упаси бог, если Рольгейзер заподозрит хоть малейший намёк на притворство. Мне достался старик без передних зубов. Я вспомнила, как просунула ему в рот свой язык, как говорила что он единственный…
«А что если?!» – и вот я уже почти остановилась. Колёсики чемодана всё реже стучали по трещинам асфальта и неровностям.
«Нет!» – вопило всё моё существо, но… Повинуясь какому-то чудовищному азарту и непонятному желанию снова ощутить кожей мерзость, вдохнуть её в себя и едва не лишиться рассудка, я повернула к толстяку со словами:
– Очередь так очередь…
Мужчина стал пыхтеть, не зная как быть со свалившимся на него счастьем. Он суетливо забрался в салон целиком, но спохватился, и вновь выбрался наружу.
– Сейчас! – заверил он.
Я встала, не зная как быть.
Между тем толстяк сунул руку куда-то под руль и что-то дёрнул. Дверца багажника отлетела вверх. Да, да именно так. Не поднялась плавно, а словно выстрелила…
Толстяк подскочил ко мне, обдав запахом пота.
– Давайте в багажник… Помогу…
Я дождалась, когда он уберёт мой чемодан в машину и откроет дверцу.
– Я хочу ехать впереди! – объявила я.
– Желание клиента, – бормотал он, обегая машину с другой стороны…
– А в Москве куда? – спросил толстяк, выезжая с площади, и провёл скомканным в кулаке платком по лбу.
Мне стало весело. Было смешно наблюдать за тем, как он волнуется.
Я прыснула со смеху.
Толстяк выглядел растерянно. Можно сказать, бедняга даже испугался столь неожиданного поворота и сейчас острее испытал стыд за свою внешность…
– Что? – спросил он.
– Смешной вы! – как можно ласковей сказала я и вдруг додумала: – «И жалкий. Наверное, у тебя, такой как я, никогда не было и не будет. А ведь я могу стать для него самым ярким воспоминанием на всю оставшуюся жизнь! – осенило меня. – Может, даже поменяю её коренным образом? А что? Рольгейзер преподала мне отличный урок, и пора на практике проверить волшебство любовных чар! Вдруг смысл моего существования кроется именно в том, чтобы переломить отношение этого недотёпы к жизни и сделать из него настоящего мужика. Сколько ему?»
