Если бы они исчезли, время бы остановилось.
И тогда Мировая Ось станет ненужной… и переломится под тяжестью неподвижной Вселенной».
Так нашептывает Калма, богиня смерти.
«Теперь ты мое. Поэтому выполняй мои желания. Повинуйся».
Скала над Луотолой начинает потрескивать, вниз с шорохом бегут мелкие камушки… Скоро ее вершина упадет во фьорд, и волна слизнет кораблик, как муху…
«Еще одни! С севера!»
Теперь желание из глубин еще сильнее и определеннее. Вот и явились те, кто знает про сампо. За ним-то они и пришли. Забрать его! Украсть! Ненависть Калмы передается молодому Древу.
Трещина перестает расширяться, скала застывает на месте. Варги забыты. Все внимание сампо — на север. В сторону Внутренней Похъёлы.
— Клянусь ледяными Вратами Хорна! Вы гляньте, что тут творится!
— Да-а… и месяца не прошло, а Луотолу не узнать… Будто и не было тут никогда нашего гнездовья…
— Заткнитес-сь, — прошипела Лоухи.
Три туна стояли на выступе скалы, издалека обозревая горный хребет, отделяющий внутренние области страны от моря. Лоухи, бывшая теперь уже Хозяйка Похъёлы, и два ее родича, которым она еще могла доверять. Оба были немолоды, многоопытны и искушены в колдовстве, но не смогли удержаться от возгласов изумления, увидев, во что за считаные дни превратилось их родное гнездовье.
«Но почему? — со злобой и отчаянием подумала Лоухи. — Что я сделала не так?! Когда допустила ошибку?»
Скалистый хребет растрескался, как лед в жаркий день. В глубоких извилистых трещинах рдела лава. Со всех сторон поднимались в воздух удушливые испарения, что просачивались из растревоженных недр. Земля дрожала, над горами стоял монотонный гул.
— Нам туда нельзя, — убежденно сказал один из тунов. — Там смертельно опасно. Для тебя, Лоухи, — особенно.
Лоухи поморщилась. Она и сама это чувствовала, причем получше других. Знала — сампо хочет ее гибели. Подумать только, сампо — ее сампо — стало ей враждебно! Эта нелепая деревянная мельница, над которой она сама вначале посмеивалась, которую так долго к себе приучала, и сама училась с ней управляться — чем она теперь стала? И главное, почему?
— Надо попытаться, — угрюмо сказала Лоухи. — Давайте-ка, слетайте на разведку!
Оба родича нахально сделали вид, что не расслышали. Время, когда Хозяйке Похъёлы было достаточно сказать «я желаю», увы, закончилось.
— А, чтоб вас пожрали демоны Хорна! Полетели вместе! В пещеру можете не заходить, я спущусь одна. Если со мной что-то случится…
Лоухи замолчала. Хотела было сказать: «новой Хозяйкой Похъёлы станет дочь моя Ильма», но промолчала — ибо какая еще Хозяйка, у которой даже гнезда своего нет?
— Ладно, полетели, — нехотя произнес старший тун, расправляя крылья. — Ветер северный, авось проскочим. Попробуем подняться повыше над хребтом…
Оборотни распахнули сизые крылья, совершая превращение. Вскоре три крылатых существа, издалека похожих на орлов, уже поднимались все выше и выше, к самым облакам, оставляя горы далеко внизу.
Но стоило им поравняться с первыми отрогами барьерного хребта, как прямо перед ними проснулся вулкан.
Издалека это выглядело даже красиво. Разверзлась гора, и в воздухе неторопливо выросло облако пепла. Оно вздымалось, кудрявясь, словно крона дерева на ветру. У его корня мерцало слепящее пламя…
Туны одновременно склонились на левое крыло, огибая плотное облако… И тут в уши им ударил ужасный рев. И удар ветра — с юга.
Лоухи, не раздумывая, повернула обратно и изо всех сил понеслась к северу. Краем глаза она видела, что то же самое сделали ее родичи. Но они не успевали. Волна горячего, вязкого воздуха ударила их, закружила, швырнула вниз. Ветер был не просто горяч, а ядовит и полон частичек пепла. В нем нельзя было лететь; им было невозможно дышать. Туны уже не могли даже взмахивать крыльями; их несло помимо воли, словно птиц, попавших в бурю. Их окутала тьма. Воздух стал как камень… а потом исчез вовсе.
— Мать Калма! — воззвала Лоухи, хрипя и задыхаясь. — Спаси, помилуй!
…Спустя долгое время облако пепла отнесло ветром к востоку, и оно неторопливо уползло, оставив под собой плоскогорье, покрытое густой, горячей черной грязью. В грязи что-то трепыхалось. Кашляя и бранясь, Лоухи выбралась из липкой каши и кое-как поднялась на ноги. Протерла глаза, огляделась и застонала. Перед ней извергался вулкан, выбрасывая к небу огненные фонтаны лавы. От родичей не осталось и следа.
— Мать Калма! — прохрипела Лоухи. — Ну за что ты так со мной?!
Она и не догадывалась, что на этот вопрос есть совершенно определенный ответ.
…Только-только высадившиеся на берег варги замерли и подняли головы. Гул, доносившийся с той стороны гор, вдруг резко усилился. Над гребнем, клубясь, поднималось огромное облако пепла.
— Надо уходить! Немедленно! — проорал Лакс прямо в ухо Ульфу.
Но хевдинг колебался:
— Ветер вроде бы меняется… Давайте, бегом к складу и тащим на корабль все, что подвернется!
Ответом на его приказ был крик одного из гребцов. Тот показывал не на вулкан за горой, а на скалу, нависшую над гаванью. Скала медленно отделялась от горного склона, трещина росла на глазах…
— …Не раздавит, так смоет! — долетел крик сквозь усиливающийся грохот.
Ульф стиснул челюсти, бросил последний тоскливый взгляд в сторону складов и заревел:
— Видно, боги против нас сегодня! Отплываем!
Волна от упавшей скалы догнала их уже в море. Качнула, подбросила, корабль заскрипел, но выдержал. И, подхваченный северным ветром, стремительно поплыл восвояси — чтобы больше сюда не возвращаться.
Глава 1
Знак рубежа
Маленький отряд идет через осенний лес. По ночам над землей поднимается туман, стоит в воздухе до позднего утра. В тумане влажно чернеют стволы елей и сосен. Березы уже облетели. Под ногами трещат черничники, чавкает грязь, мох липнет к сапогам. Далеко позади осталась безымянная речка — приток Яннего, которая вела их к северу. Плыть на каяках в преддверии зимы — невеликое удовольствие, но все понимали, что это была самая легкая часть пути. Когда впереди возник красноватый гранитный утес — знак, о котором предупреждал Вяйнемейнен, — пристали к берегу. Речушка ушла дальше, сворачивая к востоку, в земли саами. На берегу поджидала охотничья стоянка: пустая замшелая землянка с провалившейся крышей. Последний раз тут, видно, останавливался сам Вяйно лет сто назад. Задерживаться не стали — спрятали под уцелевшим навесом каяки и дальше пошли пешком. В сыром тумане, в сонной тишине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
