же вонзается в его заледеневшие ступни сотней мелких острых клыков: пока стоишь на месте, ещё терпимо, но стоит начать двигаться… Ничего. Ничего, Вран всё ещё надеется, что теперь-то его услышали, всё ещё верит, что совсем скоро ему будет наплевать и на снег, и на холод, и на то, что будет, если какой-нибудь деревенский старейшина поймает его, тайком перелезающим глубоко за полночь через ограду. Вран вбежит в родную деревню благородным серым волком, и сторожащие вход ахнут, преклонив колени перед священным зверем, а Вран лишь усмехнётся – если волки вообще могут усмехаться – и перекинется в человека. И тогда никто уже не скажет ему: Вран, ну что за чушь ты опять затеял?
Вран выгребает из поясной сумки своё главное, но временное сокровище: шесть пар грубых охотничьих, разделочных и ремесленных ножей, которые он собирал целый день по всей деревне. Вран должен незаметно вернуть их до рассвета, иначе дело может закончиться поркой.
– Ого, – говорит девушка, явно снова с трудом сдерживая смех. – А ты хорошо подготовился. А почему двенадцать?
– Волком буду в просинец, волком буду в сечень, волком буду в сухий, в берёзозол, травный, изок, червен, зарев, ревун, листопад, волком буду в груден, а потом – снова в просинец, волком буду целый год, – бормочет Вран больше для себя, чем для неё: это тоже часть заговора, хорошо, что напомнила.
Вран втыкает все ножи в землю плотной линией остриями вверх. На самом деле Вран втыкает их не в землю, а в снег, но Вран считает, что сойдёт и так. Землю сейчас всё равно не пробить.
– А ты умеешь? – вновь заговаривает девушка.
– Что умею?
– Кувыркаться.
– Нужно кувыркаться?..
– А ты как думаешь?
– Мне сказали, что нужно просто перепрыгнуть.
– Кто сказал?
Вран с шумом выдыхает через нос. Он очень сомневается, что Земля-матушка и Небо-батюшка, а также волк-братец и волчица-сестрица будут внимать ему так же благосклонно, как в самом начале, если он будет продолжать прерывать обряд разговорами с этой девицей.
– Красавица, обещаю тебе, я расскажу всё потом – а пока не мешай мне, – просит он.
Девушка прикусывает уголок губы.
– Хорошо, красавец, – легко говорит она. – Смотри, разбегись хорошенько – а то…
Она делает неопределённое движение глазами: мол, сам знаешь, на чём может оказаться твоё задубевшее тело, если силёнок не хватит. Вран бегло закатывает глаза. Может, он и не крепок внешне, но жилист и ловок – уж это-то девушка могла и разглядеть, столько на него пялилась.
И продолжает пялиться.
Будет, конечно, история, если она всё-таки окажется загулявшей в лесу ночницей или русалкой, страдающей зимней бессонницей. Конечно, поди, в обмёрзшей реке куковать скучновато – вот и решила прогуляться. Только откуда одежду взяла?
Что ж, в таком случае Вран поймёт точно: сами тёмные леса, сами быстрые реки против того, чтобы он вступал в их мир. Уже вестников ему посылают: остановись, Вран, не для тебя это, не твоей судьбы эта дорога. Надоел ты нам, в общем, Вран. Всё ходишь и ходишь, всё просишь и просишь. А волком надо родиться, вот и всё.
Вран прикрывает глаза, отгоняя навязчивые мысли. Делает несколько глубоких вдохов. Шепчет последнюю, завершающую, отчаянную присказку – и сигает через ножи.
И ничего не происходит.
Ступни снова пронизывает холодом снега, одна нога проваливается в неожиданный сугроб почти по колено, Вран шипит от колючей боли, распахивая глаза. Быстро смотрит вниз – на своё тело, на свои руки, – но, разумеется, никаких изменений не видит. Да и, превратись он в волка, он бы это почувствовал. Так сказала зелейница.
Зелейница, намешавшая ему какой-то бурды вместо желанного сока тирлич-травы.
– Ну и срань, – цедит он, с чувством сплёвывая на снег.
И тут же осекается: ой-ёй. Вот это Чомору точно не понравится. После такого хамства и из зимней спячки вылезти не лень.
– Чомор, Чомор, прости мой наговор, – торопливо говорит он, подскакивая к невысокому орешнику: отлично, ещё и поклон извиняющийся получится. Губы касаются снега на одном из листьев, шепчут извинение и в него – а девушка начинает хохотать.
Нет, это точно что-то потустороннее. Слишком дивный и звонкий этот смех – девки из соседних деревень так не смеются, русалка, Вран готов поклясться: русалка.
– Какая ты… – тянет он, поднимая на неё взгляд.
– Какая?
– …смешливая.
Улыбка девушки становится задумчивой. Словно размышляет: понравилось ли, не понравилось.
– Ну, допустим, – говорит она. – Не хочешь одеться, юный волк?
Вран вздрагивает.
– Осторожнее, красавица, – говорит он, подходя к своим вещам. – Не кликай лютого понапрасну.
– Это ты мне говоришь? – поднимает брови девушка. – «Волк-братец, волчица-сестрица, волком буду в просинец, волком буду целый год»? Да к тебе бы уже все лютые сбежались.
Совсем не понимает, что несёт. Но точно не местная: таких дурочек среди местных нет, впустую волка звать даже ради всего смеха на свете не станут. Либо егозит, либо и вправду не знает, что в этом такого – а значит, ничего страшного в волке не видит. Вран тоже на самом деле не видит. Но и тревожить его лишний раз не хочет – только по делу.
– Я по делу его кликал, – так и поясняет он, натягивая на ноги онучи едва шевелящимися пальцами: хорошо хоть не свои взял, из меха. – А ты – просто так.
– А откуда ты знаешь? Может, тоже волчицей стать хочу?
Онучи промёрзли, оледенели и холщовые штаны, и шерстяные, и даже тулуп. Вран, впрочем, не особо на них и надеялся. Вран уже ни на что не надеется.
– Стань, стань, – бормочет он, влезая в сапоги. – Вот и ножи тебе, можешь перекувыркнуться, или как там по-твоему правильно. Как раз проверим.
Вран честно пытался её остановить – если она собирается играться с волками дальше, у него рыльце не в пушку. Может, если и заявится волк с ней разбираться, Вран как раз его и спросит: что же ты по её зову приходишь, а по моему – нет? А ведь сколько я звал тебя, волче. Уже шестой год пошёл, как зову.
– Грубишь мне? – вдруг прищуривается девушка.
Но злобы в её глазах нет – нет и в голосе. Притворный этот прищур, испытующий, даже игривый. Похоже, Вран продолжает её забавлять.
– Ни в коем случае, красавица, – отвечает Вран, подхватывая со снега сумку и наконец выпрямляясь. – Как можно такой волоокой грубить? Просто предлагаю, чтобы тебе не скучно было.
– Ах, значит, развлекать меня хочешь? – Девушка делает к Врану первый шаг. – Значит, волков ты не кликаешь, а нечисткам лесным веселье предлагаешь? Ты смотри, Вран
