не пролезал, через что только не перешагивал. Что только не ел – даже мясо волчье вяленое доставал, даже мозги волчьи сушёные… последние вещи свои отдавал, ни с кем не делился – хотя и не был уверен, правда ли это волчье всё, не проверишь ведь. В полдень и полночь по опушке леса бегал, как в междумирье, и семь раз вокруг семи деревьев, даже ведьмин пояс достал – так он и лежит где-то под кроватью, глупый, бесполезный пояс. Год, другой, третий проходил – Вран то забывал об этом почти, то снова вспоминал, отчаянно и ярко: нет, нет уж, не дождётесь, он получит то, что хочет, и хоть кол на голове тешите.
Девушке он, конечно, сокращённую версию рассказывает – без таких чувств, поспокойнее.
Но та всё равно опять хохотать начинает.
– Мозги сушёные? – переспрашивает она, и сияют весельем глаза её, и расплываются в улыбке губы. Красивая всё-таки нечистка. Хоть и смеётся над ним постоянно – обычно Вран этого терпеть не может, но ей прощает. – Пояс ведьмин? Я о таком и не слышала даже! Вот же придумаете!
– Не я это придумывал, красавица, – отвечает Вран. – Знал бы, как правильно, сделал бы сразу и народ бы не смешил. И тебя.
– Ну меня-то можно посмешить, – замечает девушка. – Меня посмешить – это дело хорошее, Вран из Сухолесья. Пока меня смешишь – и время быстро идёт, верно же? Вот, смотри: пришли уже.
Вран моргает. Отводит взгляд с её лица – и понимает, что она права. Вот конец леса, вот поле заснеженное, а вот и частокол их деревни – невысокий частокол, прохудившийся, какую зиму уже его уплотнить хотят, да всё руки не доходят. Кажется Врану, что он кого-то и в возвышающейся над оградой хлипкой сторожке видит; может, не одного даже, а двоих.
– Стой, стой, – шипит он, тревожно девушку за руку перехватывая: навострилась уже прямиком ко входу. – Ты что, с ума сошла? Надо в обход…
Вран осекается. Слишком уж тёплая у девушки рубаха, словно только с печки сняла. Промёрзнуть уж давно должна была, если только…
…кожа не греет…
И снова странность: разве у нечисток кожа тёплой бывает? Неживые они, неоткуда теплу взяться, нечему тело согревать – душа-то в нём есть, да только неправильная уже, искажённая, совсем по другим правилам живущая.
– …идти? – заканчивает за него девушка невозмутимо, и не думая руку выдёргивать. – Что же ты, жену предупредил, а сторожей не предупредил, Вран двадцати четырёх лет от роду? Странная у вас деревня – нос в чужие дела ночные совать… Мало ли за чем ты в лес пошёл?
– Примета это плохая, красавица, – заявляет Вран. – За чем пошёл, то мог не получить, а нечисток за собой привёл. Вот как тебя, например. Что ты думаешь, по головке меня за это погладят?
– Да не нужна мне твоя деревня, – пожимает плечами девушка. – Но если хочешь ещё погулять…
Конечно, Вран не хочет – но выбора у него нет. Он тянет девушку за собой, вдоль границы между лесом и полем, затем спохватывается, разжимает пальцы. Девушка смешливо фыркает, но ничего не говорит.
Так и идут они в непривычной тишине, пока не скрывается впереди сторожка, а круглая изгородь деревни не делает поворот: вот здесь уже можно из леса выйти, здесь Врана уже точно не заметят. Если вообще заметили бы. Ночевать сегодня поставили Деяна – и он, скорее всего, правда там ночует, а не покой соплеменников охраняет. Не помогло Деяну его имя, не отличается он деятельностью. Только всё мечтает, как воином станет великим без всякой волчьей силы и однажды деревню защитит, а девки его, развесив уши, слушают.
– Что-то ты притихла, красавица, – замечает Вран, когда они сворачивают в поле, и его сапоги проваливаются в снег по самые голенища. – Не нравится дух деревни нашей? У нас здесь много оберегов, на любой вкус. Может, лучше в лесу своём останешься?
– От меня у вас оберегов нет, – хмыкает девушка, быстро и ловко ступая по снегу – словно не по сугробам идёт, а по хорошо протоптанной летней тропинке.
Она уже не перед Враном пятится – рядом шагает, уверенно так. Вран всё пытается в её глазах хоть какой-то отблеск страха уловить, отвращения – но тщетно.
– Это вряд ли, красавица, – говорит он. – Мы же знаем, кто к нам прийти может, ко всему готовы. Ты, наверное, просто ещё далеко.
– Да? – улыбается девушка. До частокола остаётся немного совсем, с дюжину хвостов волчьих – Вран и сам понимает, как глупо звучат его слова. – И кто к вам пришёл, Вран из Сухолесья? Кто я такая, как ты думаешь?
Вран облизывает губы.
– А если я отвечу правильно, то что?
– Да ничего. Просто любопытно.
– Нет, красавица, так не…
– Ты условий мне не ставь, Вран из Сухолесья, – сужает глаза девушка. – Я тут загадки загадываю, я на них ответы и получаю. Так что – кто я, по-твоему?
– Русалка, – говорит Вран.
– Русалка?.. – переспрашивает девушка. – Серьёзно? На утопленницу я похожа, что ли?
– Не похожа, – признаёт Вран.
– И что, это твой единственный ответ?
Вран неопределённо передёргивает плечами.
– Ночница ещё, – предлагает он. – Ночницы чаще возле домов ошив… ходят, но у нас всё от ваших защищено, вот и застряла ты в лесу, пройти не можешь. Угадал?
Губы девушки начинают дрожать. Вран уже это считывает: снова рассмеяться хочет.
– Нет, не угадал, – качает она головой. – Чушь какую-то несёшь, а до самого очевидного не догадался.
– И что же это – «самое очевидное»?
Они останавливаются у частокола. Прямо у щели небольшой: здоровый мужик не протиснется, а Вран, если боком повернётся, – легко.
– Сейчас покажу, – говорит девушка внезапно.
И так же внезапно начинает раздеваться.
Вран ошеломлённо моргает. Нет, голых девок он видел, и немало – особенно на солнцеворот летний, когда к ночи у реки такое твориться начинало, что даже гостей из других общин в краску вгоняло. Но слишком уж неожиданно девушка обнажиться решила – всю дорогу терпела, чтобы теперь его своими прелестями обратно из деревни в лес увести? Хитра.
– Жена у меня, – врёт Вран в который раз, глядя девушке не на грудь, не ниже – на ключицы. Тонкие ключицы, хрупкие, словно резные. И кожа такая же – чуть смугловатая, шёлковая, не бледная, как у девок из деревни, не конопатая, как у Латуты, тёплая какая-то, для глаз приятная.
– Рассказывай, рассказывай, – говорит девушка, в несколько движений сапоги скидывая. – Значит так, Вран из Сухолесья: принесу я тебе твой горшочек, не забуду про него, а
