потерять его в песочнице. Допрос окончен? — раздражаясь еще больше и смотря мне прямо в глаза, отвечает муж.
— Иди в душ, — равнодушно кидаю ему в ответ и двигаюсь в сторону его новой и безумно статусной машины.
Мне нужна минута наедине с мыслями.
— Осторожно там! — кричит Богдан мне вслед. — Не поцарапай мне ничего.
Я оборачиваюсь, чтобы кинуть ему пронзающий, грозный взгляд, но муж слишком спешит в ванную комнату. А может, спешит прочь от меня? Скорее второе.
В голове миллион мыслей. От плохого предчувствия подташнивает.
Смотрю на его машину, на которую даже дышать боюсь, ведь стоит она баснословных денег.
Трогаю гладкую ручку, тяну на себя, сажусь за руль — и тут же улавливаю тонкие нотки запаха свежих цветов. Странно. С улицы запах принесло? Мои клумбы так не пахнут.
Судорожно осматриваю машину, и мой взгляд падает на заднее сиденье.
Это лепестки роз?
Горло сковывает холодная лапа отчаяния.
— Нет, нет, нет… не может быть, — шепчу я.
Открываю водительскую дверь, спрыгиваю на асфальт. Всегда бесил его этот огроменный джип — не могу в него нормально ни влезть, ни вылезти.
Открываю пассажирскую дверь, беру в руку один из лепестков, пальцы. Да, это точно розы.
Это не может быть совпадением — на фотографии Дианы, где засветился Богдан, были видны именно розы.
Я будто плыву, ничего не понимаю. На автомате перепарковываю машину. Иду обратно в дом на негнущихся ногах. Внутри меня — мерзкая пустота, от которой никуда не спрятаться.
— Мама! — из-за угла выглядывает довольная Наташа.
— Да, зайка? — приходится улыбнуться через силу.
— Ужин готов?
— Да. Если помыла руки, то беги, садись за стол. Папа тоже скоро присоединится…
А сама понимаю, что я не в себе, и не представляю, как теперь сидеть и делать вид счастливой семьи за ужином после всего, что я сегодня узнала. Ведь всё указывает на то, что мой муж мне изменяет.
Для того чтобы моя счастливая семейная жизнь развалилась как карточный домик, понадобилось всего лишь несколько минут.
— Ты хорошо провела сегодня время с папой? — спрашиваю дочь и накрываю на стол.
— Да-а! Было очень весело, мы с Эдиком построили огромный песочный замок, — с блеском в глазах рассказывает дочь.
Я очень рада видеть ее такой довольным, но на душе гадко. Так, стоп. Богдан же сказал, что они только в туалет зашли.
— Вау! Какие вы молодцы. Папа вам тоже помогал? — между делом спрашиваю.
— Нет, мы всё сделали сами, — с гордостью отвечает Наташа.
— Ничего себе. Прям всё сами? Папа даже немножко не помогал? — подозрения душат.
— Не-а. Папа с тётей Дианой сидели на лавочке. Мы всё сами сделали!
Меня как хлыстом по спине ударили. Я выпрямляюсь и смотрю перед собой.
Для Наташеньки это гордость — она делится своими достижениями. А для меня это ещё один нож прямо в сердце.
Слышу, как к нам идет муж. Поцеловав дочь в макушку, он садится за стол и спрашивает:
— Что у нас на ужин?
— Мама сказала, что это будет сюрприз! — резво выкрикивает Наташа.
А я и правда утром сказала дочери, что приготовлю что-то особенное. В тот момент я хотела порадовать свою семью. Но сейчас я не считаю, что Богдан достоин сидеть за этим столом — не говоря уже о приготовленном мной с любовью ужине.
Но, чтобы не скандалить при ребенке, на стол я все-таки накрываю, и мы приступаем к еде.
— А ещё мы были в гостях у тёти Дианы, — продолжает Наташа, уплетая запечённый картофель, а у меня еда застревает в горле.
— Наташа, ешь давай, — спешит закрыть дочери рот Богдан. — Когда я ем, я глух и нем, помнишь?
— Нет, — получается громче, чем я хотела. — Пусть она продолжает, я его весь день ее видела и хочу, чтобы она поделилась своими впечатлениями.
Можайский откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Собирается контролировать слова дочери? Я не позволю.
— Говори, милая, — глажу дочь по волосам.
— Мы с Эдиком рисовали. Он хотел подарить рисунок маме на день рождения. А я сделала подарок тебе. Ты видела мой рисунок?
В гостях у тети Дианы?
Это там Богдану попал, по его же словам, песок в трусы?
Приходится обмахнуть лицо ладонью от того, как стремительно к лицу приливает жар. Богдан видит мою реакцию, и я чувствую, как он пронзает меня своим напористым взглядом.
— Ой, моя милая. Большое тебе спасибо! — радостно говорю я, а сама умираю внутри. — Ты же знаешь, как я люблю получать от тебя такие прекрасные подарки. Ты у меня очень талантливая! — говорю, а на глаза наворачиваются слезы.
— У нас, — отчеканивает Богдан и возвращается к тарелке, чтобы дальше с аппетитом проглатывать мой ужин.
Я бешусь. Где же он так растратил свои силы?
— Наташа, а для тёти Дианы ты нарисовала рисунок? — решаю не сдерживаться.
Пусть дочь расскажет мне все, что знает.
— Мы с папой подарили тёте Диане цветы! Больши-ие-е-е такие! Такие же, как тебе папа обычно дарит!
Взгляд Богдана, направленный в тарелку, блестит металлом.
— Как интересно, — отвечаю дочери, а сама погружаюсь в мысли. — Ешь, родная, а то остынет.
Ужин проходит в тишине.
Наташа, после очень активного дня, была без сил и заснула очень быстро.
Обычно после того, как дочь засыпает, мы с мужем проводим время вместе: смотрим кино или просто болтаем. Но в этот вечер Богдан то ли избегал меня, то ли не считал нужным что-то пояснять после откровений Наташи за ужином. Скорее второе, такие как Можайские не избегают неудобных разговоров с женами.
Я же была настроена решительно — на разговор, причем до выяснения всей правды.
Поднимаюсь наверх и слышу его в спальне. Открываю дверь и вижу мужа телефоном в руке. Услышав меня, он блокирует экран и кладет смартфон на прикроватный столик.
Экраном вниз…
Я задыхаюсь от ярости.
— Зачем подкрадываешься? — с возмущённой физиономией произносит он.
Я стою в дверях нашей спальни со жгучей злостью внутри, и не собираюсь оставлять ему ни капли надежды на то, что он сможет избежать этого разговора.
— Может, лучше обсудим твои подарки Диане?
Глава 3. Изменять и не попадаться
— Ну приехали, — смеется белозубой улыбкой он и демонстративно поправляет подушку у себя за спиной, намекая на то, что собирается спать. — Ты про букет?
— Нет, Богдан, — шагаю в спальню и останавливаюсь у изножья. — Я про букетище, который твоя… Диана запостила у себя в соцсетях.
Про подпись «Счастье любит тишину» я пока молчу, хотя она так и
