вертится на языке.
— Если я куплю тебе такой же, ты перестанешь смотреть на меня как на врага народа? — насмехается он. — Это всего лишь веник. Но вам, бабам, такое нравится, — он разводит руками, мол не понимает, почему женщины любят цветы. — Тебя злит, что она фоточку запилила, а ты нет? У вас соревнование такое?
Богдан далеко не глупый мужчина. Более того — он опасно умный. Только такие могут с нуля создать сильный бизнес, имея у себя в подчинении огромное количество людей.
Но сейчас он решил прикинуться дураком, чтобы усыпить мою бдительность.
Каков подлец!
— Ты с ней спишь? — присев на край постели, в лоб спрашиваю мужа я, и…
Ничего не происходит.
Можайский не спешит отвечать только по одной причине: он продумывает ответ, к которому я не смогу прикопаться.
Но я тоже далеко не глупая.
— Неизменяющие мужья на такой вопрос отвечают твердым «нет», — не свожу с него взгляда.
Надо отдать ему должное. На смуглом, холеном лице ни одной эмоции.
Это страшно. Когда дело касается эмоций, я открытая книга, и у меня в арсенале нет такого запредельного хладнокровия, как у него.
— Алиса, ты опять торчала в своих клумбах без шляпы и как результат перегрелась? — Богдан снисходительно улыбается. — Сходи, ополоснись прохладной водичкой, легче станет, родная. А мне, — он пододвигается и понижает голос до опасного, — больше мозги не выноси своей тупой ревностью.
— Тупой ревностью? — цепляюсь за его слова. — А может, дело в том, что мой муж берет на свидание с любовницей нашего ребенка?! Хоть на секунду представь себе эту ситуацию, только наоборот. Где по любовникам шляюсь я? Как? Нравится? Представил?!
— Дура, — холодно выплевывает он.
— Я дура? — из груди вырывается истеричный смешок. — Или дурак ты, раз позволил Диане залить ваши общие фото в интернет?
Это блеф. Зато какой результативный! У Можайского вытягивается лицо, и ему уже не так легко держать эмоции под контролем.
— Ну? Чего сидим? — подначиваю его. — Тебе же хочется взять в руки телефон и проверить соцсети Дианы. Сделай это. Только сначала найди в себе смелости признаться в том, что ты мне изменяешь.
— Алис, — он нарочито устало трет переносицу, — ты правда думаешь, что если бы я хотел тебе изменить, то я бы мог вот так бездарно попасться?
От его гонора и надменности меня прошибает жаром. Это что такое? Тонкий намек на его возможность спокойно изменять и не попадаться?
Трясет.
— Нет, Богдан, не думаю, — мотаю головой и горько усмехаюсь. — Но ты взял и попался! Прям по канонам жанра, когда измена вдруг берет и неожиданно вскрывается!
Меня не оскорбило, когда он назвал меня дурой. Потому что я и есть дура, раз решила, что мой муж — не такой. И что семья у нас построена на любви, уважении и верности.
А он изменяет, причем с классической силиконово-гиалуроновой светской львицей.
Гуляя со мной вдоль набережной, где расположен его яхт-клуб, Богдан чуть ли не с усмешкой говорил про то, как бизнесмены приезжают в наш курортный город, чтобы отдохнуть в компании как под копирку оперированных Диан.
И ему это претило. На словах, конечно же. А я — верила.
Оказалось, что все мужики правда одинаковые. А все браки с обеспеченными мужьями-предпринимателями обречены на присутствие в нем других женщин.
— Я уйду от тебя, — приглаживая и без того ровное покрывало на постели, говорю я.
— Нет, — голос мужа звенит железом.
— Уйду-уйду, — в моем опущенном взгляде колышутся слезы. — Если не признаешься.
Тотальная ложь с моей стороны, потому что, конечно, я от него уйду, вне зависимости его явки с повинной.
Но пусть скажет. Я хочу знать правду, как есть. Пусть даже если мне будет больно.
Так я точно разлюблю. Должна буду разлюбить, если во мне есть хоть капелька самоуважения.
— Алис, — Можайский меняет гнев на милость и пододвигается ко мне. — Я тебе не изменял, — он гладит мои волосы и отводит прядь от лица, чтобы оставить на щеке нежный поцелуй.
Я позволяю.
А в момент, когда он губами касается моей кожи, говорю:
— Тогда покажи мне свой телефон.
Глава 4. Дочь забираю с собой
— Я тебе что, какой-то бесхребетный лох, у которого жена проверяет переписки?! — моментально ощетинивается муж. — Забудь про глупости вроде проверок. Это обернется против тебя.
Его угрозу я пропускаю мимо ушей, потому что меня поразило другое.
— Я ни слова не сказала про переписки, Богдан, — в горле застревает немой крик. — Ни слова!
Единственная причина, почему я держусь, заключается в том, что Наташенька спит и не должна слышать, как ее родители ругаются.
Несмотря на то, что у дочери двое родителей, думаю об этом только я.
Можайский за секунду вспыхивает адской яростью, и я вижу по нему, что он готов разорвать меня. Ему сейчас не до дочери.
— Но ты же хотела залезть именно в них? — в ответ муж только раздраженно подергивает желваками, несмотря на пламя в твердом взгляде.
Поразительно. Утром я провожала любимого мужчину, а теперь на меня смотрят абсолютно чужие глаза.
Так бывает. Особенно когда муж возвращается домой к опостылевшей жене после той, которую любит. Ну или хочет. Тут мужчины сильно отличаются от женщин, и я даже не буду браться рассуждать чем для них одно отличается от другого.
— Нет, дорогой, — мой голос звучит грубо, гортанно. — Я еще не знала, что именно буду искать, а ты уже побоялся, что я открою именно твои переписки.
— Какой, в жопу, боялся? — Богдан прыскает, зло так, надменно. Ему совершенно несмешно, просто он так делает, чтобы высмеять меня. — Запомни, Алиса, я не ничего и никого не боюсь. А вот тебе стоит.
Окатив меня ледяным взглядом, муж поднимается с кровати и, сунув руки в карманы пижамных штанов, что только подчёркивают тренированные ноги этого подлеца, останавливается у окна.
Из нашего дома виден прибой, и именно на него сейчас смотрит мой муж.
Помню, как Богдан привел меня сюда с завязанными глазами и снял повязку только у окна. Я тогда не поняла, куда именно мы пришли, потому что наш дом был по сути голыми бетонными стенами.
Он тогда спросил меня:
— Нравится? — и нежно обнял со спины. — Если хочешь, я куплю его для нас.
Тогда он положил ладони на мой живот и больше ничего не сказал. Но намек я поняла, Богдан подводил к тому, что хочет расширения семьи.
Я думала, что большой дом со своим садом, умница, дочь и достаток — это все, что нужно для счастливой
