меня от пронзительных глаз ребенка.
Нужно спешить, пока мама девочки не задохнулась или обгорела.
Перевалившись через бортик нужного балкона, сразу же падаю на пол. И накрываю голову так и висящем на плечах пиджаком. Дыма прибавилось. Он стал значительно гуще и темнее.
Толкаю дверь в комнату. Внутри ничего не видно. Лишь отсветы огня где-то в глубине.
В лицо ударяет жар и новые порции дыма.
– Твою же так, – сквозь зубы цежу, выплескивая раздражение и злость на себя за долбанное геройство. И уже громко кричу в глубину помещения. – Эй! Есть кто?! Отзовись!
Понимаю, что шансов на ответ не много. Потому, согнувшись в три погибели, врываюсь в комнату. Передвигаться гусиным шагом в задымленном и жарком помещении, к тому же стараться это делать очень быстро, то еще испытание.
Мне показалось, или до меня доносится чье-то сипение?
Удары по входной двери, заглушают. Это мои люди со стороны подъезда, похоже, пытаются дверь взломать.
Прорываюсь сквозь горящий дверной косяк. Оказываюсь в довольно узком коридоре. Это прихожая. Впереди препятствие. Полыхающий шкаф. Упав, тот перегородил проход по диагонали. Он уже весь обуглился. Но, видимо, многочисленная одежда внутри, служит хорошим дополнительным топливом для огня. Отсюда и дыма много.
Входная дверь из подъезда остается с этой стороны от горящего шкафа.
На той, противоположной, языки пламени подсвечивают движение. Кто-то лежит на полу. Раздается сиплый кашель. Сам тоже начинаю кашлять. Надышался.
«Мамочка там осталась. Спасите мамочку?» – бесконечным повтором звучит в моей голове.
Не долго думая, видимо, дым повлиял на мои умственные способности и инстинкт самосохранения, прыгаю через свободный угол коридора. Мгновение нестерпимого жара, и я на той стороне. На брюках языки пламени.
Тут же упав на пол, быстро тушу их.
– Там Света, – сипит девушка, женщина…
Из-за дыма лица не разглядеть. Указывает в сторону, откуда я пришел.
– Пожалуйста, помогите ей. Кха-кха-кха…
Как бы не надышалась до смертельной дозы интоксикации. Накрываю ее голову своим пиджаком.
– Доченька там…
Сама еле жива, а думаешь в первую очередь о ребенке?
БАХ!
Доносится грохот со стороны входной двери. Через мгновение она раскрывается. Часть пламени от шкафа ухает в проем. Кто-то ругается и шипит с той стороны.
Вот и новый выход. Но его перегораживает горящая мебель.
Шкаф, будь он неладен!
– Марк Михайлович?! Вы там?! – слышу голос одного из своих людей.
Ничего не отвечая, проползаю по коридору к кухне. Верхняя часть обоев в прихожей выгорела. Вместе с ним занялось все то, что выше пола на полтора метра. Ниже только дым. До кухни огонь не добрался. Замеченный из коридора кухонный столик оказывается небольшим.
Чтобы схватить его, приходится подняться на ноги. Задерживаю дыхание. Выставив столик перед собой плоской стороной, беру разбег. И на скорости врезаюсь в полыхающий шкаф.
Ценой нескольких легких ожогов и, вновь загоревшейся на мне одежды, удается сдвинуть горящую груду дальше от двери.
Быстро поднимаю девушку. Та припадает на ногу и сильно шипит от боли. Перелом, вывих? Приходится взять ее на руки.
– Нет, нет, нет! – под пиджаком пытается кричать сиплым голосом девушка. – Там Света! Дочка! Спасите ее! Ее! Она там! Там!
Успокаивать ее некогда. Да и не успеваю. Девушка повисает безвольной куклой. Похоже, потеряла сознание.
В дверном проеме меня тут же встречают мои люди и соседи. Помогают затушить костюм, пока я откашливаюсь.
Кто-то пытается забрать у меня ношу. Но что-то внутри не позволяет согласиться на это. Я должен сам отнести маму к девочке.
На улице меня встречают объективы телефонов и вспышки с камер журналистов. Почти не разбираю, что мне говорят.
– Мама! – пространство режет звонкий детский крик.
На меня вылетает давешняя девчушка. В мальчиковых сапогах не по ее размеру. Безразмерной курточке ниже колен. На голове капюшон. Она рыдает, тянет ручки.
– Вот твоя мама, – опускаюсь на колени.
Тут поспевает бригада МЧСников. Они тут же забирают бессознательное тело. Начинают проводить мероприятия по оказанию первой помощи.
Пытаюсь удержать девочку, чтобы та не мешала. Успокаиваю ее словами.
– Помогите ему! – приказывает Лиза кому-то из своего окружения. – Уведите девочку.
И уже мне:
– Марк, тебя нужно привести в порядок.
Девочку же убрать от меня не получается. Если до этого я ее удерживал, то сейчас она в меня вцепилась, словно в спасательный круг. И никак не хочет отпускать, только плачет. Костяшки ее пальцев побелели, взгляд направлен туда, где маме оказывают помощь.
– Не трогайте ее, – рявкаю на окружающих.
Мои люди тут же отгоняют от нас лишних. Как и журналистов, что не умолкают, задавая мне все новые и новые вопросы. Которые я, как всегда, игнорирую.
– Марк, отдай ребенка уже кому-нибудь. Мы должны сегодня отснять все запланированное, – упрашивает меня Лиза.
– Успеем, – грубо бросаю в ответ.
Ей хватает мозгов сейчас ко мне не лезть. Да и выяснять отношения на публике мэру не с руки.
Через некоторое время маму девочки на носилках относят в машину скорой помощи. Я тут же встаю, чтобы узнать подробности. Меня уверяют, что пострадавшую вытащили вовремя. Жить будет, но нужна госпитализация.
Встает вопрос, что делать с ребенком. Соседи уверяют, что мама с девочкой жили одни. Про родственников и знакомых никто ничего не знает.
Малышка хочет ехать с мамой. Но при этом, не отпускает меня. Вцепилась как клещ. Ни врачам, ни медсестрам не дается. И говорить нормально не может. Вместо слов громкие всхлипы. Умоляющие и одновременно требовательные глаза, смотрящие мне прямо в душу.
– К… к маме! – малышке удается хоть что-то произнести.
И она тут же снова начинает рыдать.
– Сейчас поедем, – успокаиваю девочку. – Сразу за машиной скорой помощи. Не бойся. С мамой все в порядке. И она не потеряется.
– Марк?!
Рядом возмущенная Лиза, услышавшая мое обещание ребенку.
– Нам надо…
– Завтра, – отмахиваюсь от нее.
Видя, что хочет возразить, повышаю голос, цедя сквозь зубы:
– Я сказал – завтра!
Лиза тут же отстраняется подальше. Обиженно и раздраженно отворачивается.
Не обращая на нее внимание, подхватываю девочку на руки и несу к своей машине.
Всю дорогу малышка так и не отпускает меня. Даже, когда оказываемся в больничном корпусе. На мои попытки поговорить, молчит. На вопрос: «тебя зовут Света?» – только кивает.
У палаты интенсивной терапии малышка через стекло безотрывно следит за мамой. Та лежит в кислородной маске.
Выяснилась небольшая проблема. Девушка с дочкой лишь недавно стали снимать в том доме квартиру. Их почти никто не знает. Только имена.
Маму зовут Еленой. Имя девушки отзывается не очень приятным чувством в груди. Странно. Думал, мысли о бывшей больше не влияют на меня.
