людей и велев им уйти из отделения, захлопывает дверь перед их носами. Затем, начинает мой осмотр.
Я же пытаюсь прийти в себя.
А мне и так плохо. Теперь же, вообще мир переворачивается. Словно…
На прошлой частной, которую я снимала, соседом по подъезду был дед Максим. Его любимыми темами были масоны, которые тайно управляют миром, рептилоиды, что уже среди нас. И искусственная луна.
Так вот сейчас, словно его фантазии ожили. Рептилоиды в союзе с масонами захватили мир, а искусственная луна взорвалась, и огромный ее кусок летит прямо на нас. И я пребываю в шоке.
ПОЧЕМУ журналисты, похоже это они, мне, не успевший прийти в себя, задают ТАКИЕ вопросы?
Что должно было произойти, пока я лежала без сознания?! ЧТО?!!!
Помню, Сушила феном голову в ванной. На мгновение мигнул свет, потом вроде все нормально стало. И я продолжила сушиться. За шумом прибора не сразу расслышала, что мой Цветочек кричит мне. Да и запах дыма начала ощущать.
Когда открыла дверь из ванной, первое мгновение пребывала в шоке и оцепенении.
В теории, когда случается пожар, все инструкции звучат просто и логично. Но когда это происходит с тобой в первые и в живую, не сразу соображаешь, что нужно сделать.
Перед глазами часть прихожей в огне и накреняющийся загоревшийся шкаф. За ним, в проеме, ведущем в зал, со страхом, сквозь поднимающийся дым, на происходящее смотрит Светик.
Тут я и поняла, что выход для меня перекрыт горящим шкафом. И дочка самостоятельно дверь не откроет. Во-первых, маленькая еще. Во-вторых, не сможет подойти близко из-за огня.
Малышка отчаянно кричала мне. А мобильный телефон в другой комнате. Из-за начавшегося пожара не добраться.
Единственное, что в тот момент пришло мне в голову, так это отправить Свету на балкон, чтобы звала на помощь. Ну, и меньше дышала дымом. Ребенку хватит небольшой дозы, чтобы смертельно отравиться.
Понимала, что она не одета, а там далеко не плюс тридцать, но что поделаешь?! Так она не надышится и сможет позвать на помощь. Там и пожарных и скорую вызовут. Возможно, кто-то из соседей сможет мою малышку снять с балкона. Очень на это в тот момент надеялась.
Похоже, так и произошло, раз ее первой спасли. И с ней, по заверениям врачей, все порядке. А еще мне в памяти проявляется смутный образ мужчины, что поднимает меня на руки. Он тоже говорил, что дочка спасена.
Я тогда не могла идти. Пытаясь предпринять хоть какие-то меры, в дыму на что-то наткнулась, упала. А ногу прострелила сильная боль. Подняться больше не могла. Меня уже мутило от дыма. А в голове мысли о моем Цветочке. Только бы ее спасли, только бы спасли…
Сейчас я тоже за нее сильно волнуюсь. Да, сказали, что все в порядке. Но я же ее не вижу, не могу убедиться. Масла в огонь беспокойства подлили вопросы, что посыпались на меня, едва очнулась.
ПОЧЕМУ они считают, что Света – дочь Громова?!
ОТКУДА они это узнали?!
– Нам нужно идентифицировать вашу личность, – закончив осмотр, обращается ко мне врач. – Сможете сейчас ответить на вопросы?
Медсестра готовится записывать.
Идентифицировать? Они не знают, кого лечат?
Точно! Документов у меня с собой нет. Они же в прихожей… Были в прихожей, в шкафу. Теперь, видимо, сгорели.
Нет документов – нет личности. Меня и соседи-то не знают. Переехала и стала снимать в том доме квартиру совсем недавно.
Вот почему первый вопрос журналистов был – «Как вас зовут?».
Пребывая в своих мыслях, на автомате отвечаю доктору на все его вопросы, полное имя, фамилия и отчество, адрес регистрации…
Голова же лопается от вопросов.
Как там мой Цветочек? Где она? Все ли с ней в порядке?
Как? КАК они прознали про мою дочку?! Что такого случилось, что мне задают такие вопросы?
Почему все думают, будто мы вместе с Марком скрывали ото всех наличие у нас общего ребенка?
А ОН сам в курсе поднятой шумихи?
Получается, он знает про Свету?
Только не это! Пусть это будет страшный сон. Я снова проснусь, и никаких журналистов за дверью нет. Или, пускай, это я так брежу. Все эти вопросы на фоне стресса просто привиделись мне.
Я еще остро помню тот момент, когда Марк незаслуженно выгнал меня. Помню, с какой ненавистью смотрел. А еще помню, в те минуты, когда нам было вместе хорошо, мы часто разговаривали о будущих детях…
Если Марк узнает о нашем ребенке, он может отобрать его. Больше всего боюсь именно этого.
С другой стороны, как он может такое знать, откуда у других ко мне подобные вопросы, если даже имя мое было никому не известно?
Так что же произошло? И сколько я, вообще, пролежала без сознания?
Не выдержав захлестнувшей меня лавины вопросов, требовательно спрашиваю у доктора, указывая на шум за дверью в палату:
– А что, собственно, происходит? И где моя дочь?
Глава 7
Марк
– Марк Михайлович, – Тася в спешке входит на кухню. Вид ее взволнованный.
Мы как раз заканчиваем завтрак. Свете, окрыленной новостью, что мама проснулась и к ней можно поехать, уже не сидится на месте. Она весь оставшийся завтрак пулей смела.
– Марк Михайлович, там Елизавета Борисовна приехала, – обеспокоено сообщает Тася. – Вся взвинченная. Мальчики на въезде говорят, что даже не поздоровалась.
– Спасибо, Тася, – благодарю женщину.
И уже хочу спросить, где Лиза, как слышу цокот ее каблуков в гостиной. Когда она появляется перед нами, мы со Светой уже успеваем выйти из-за стола.
– Марк, это как понимать?! – первое, что произносит Лиза, увидев меня.
Тон возмущенный и требовательный. Импульсивно выставляет вперед руку со смартфоном, дисплеем вперед.
Обычно, при обращении ко мне, Лиза не позволяет подобного. Держит себя в определенных рамках. Видимо, что-то конкретно вывело ее из себя.
– И как это понимать? – своим тоном даю понять, что мне глубоко фиолетово на предъявы. И точно оправдываться ни в чем не собираюсь, чтобы там она ни хотела мне показать.
Чуть гневно посопев расширенными ноздрями, Лиза немного сбавляет наезд. Но, похоже, эмоции не дают полностью совладать с собой.
Нервно и раздраженно она сама начинает зачитывать с телефона:
– Секрет раскрыт. Громов скрывал от общества своего ребенка и девушку вплоть до свадьбы с мэром. Как тебе? Или вот ЭТО?! Мэр уводит Громова из любящей семьи. За что она обрекает ребенка на детство без отца? – и громко выплевывает. – ЭТО ВО ВСЕХ ПАБЛИКАХ!
Женщина закрывает лицо руками.
– Это
